Она все еще шла к нему. И это оставалось единственно важным. И тем же восторженным обещанием светились ее прекрасные глаза. Правда, теперь и вторую щеку безжалостно прорезала трещина, уже более глубокая и темная. И какая-то язва съела часть губы, уродуя пленительную улыбку.

Она даже не догадывалась об этом.

«Смотри, что ты наделал!» – безмолвно простонал Лже-Дмитрий, обвиняя то ли хитреца Крысолова, то ли Слизняка.

И тут ему удалось попристальней разглядеть младенца на руках юной богини. Всмотреться, постичь… Взгляд Мадонны сверкнул, и все его тревоги улеглись. О каком же восхитительном материнстве догадывался Рафаэль! Это был не совсем ребенок. Мгновенно Лже-Дмитрий почувствовал прилив сил. Она прижимала к своей груди, нежно, бережно прижимала к сердцу статуэтку размером с младенца. Вырезанную из камня или кости фигурку Будды, каких во множестве можно увидеть в любом музее.

Если это, конечно, тематический музей.

Вот на что Она собирается поменять сбежавшего мальчика!

Раскаленный стержень из мозга аккуратно извлекли. О, да, теперь Ей понадобятся все его силы. И вся его преданность.

(Конечно! И для него больше не существует трещин и язв на прекрасном лице.)

Все силы и вся преданность от того, кто заслужил приз!

Открывшиеся было ранки быстро заживлялись. И та самая тайная (почерпнутая Лже-Дмитрием за время отсутствия?) темная, неуемная сила начала затоплять его.

(главное, чтоб музей догадок Рафаэля оказался тематическим)

И если понадобится, чтоб последний удар кувалды прозвучал, как мощный разрушающий (саморазрушающий?) трагический аккорд, пусть он так и прозвучит.

Кровотечение из носа прекратилось. Лже-Дмитрий был готов. Теперь он был чист. Невидимый канат начал закручивать пространство.

***

Последние крупицы сияния слабыми искорками застряли в хрупких крылышках бабочки. Кувалда находилась всего в нескольких сантиметрах от Михиной ладони. Но там, с другой стороны тоннеля, фигуру Лже-Дмитрия начала затоплять какая-то чудовищная, будто проступившая изнутри него чернота.

– Где же ты, Икс? – угасал голос Джонсона. И Миха-Лимонад увидел, как остатки сияния, словно серебристая пыльца, которую смывала с крылышек неумолимая сила, тонкими змейками заструились внутрь тоннеля.

Бабочка на Михиной ладони начала чернеть.

IV.

Где-то очень далеко от этого места, в ледяном мраке реки, захлебывающегося Джонсона держали, крепко держали за ноги, пытаясь утащить на дно. Но все же он совершил еще один отчаянный рывок к поверхности. Его губы почти достигли натянутой пленки воды, чтобы прорвать ее, глотнуть воздуха, сделать такой необходимый, спасительный, милосердный вздох.