– Эй!!! – восторженно, но в то же время как бы указывая на очевидную нелепость, засмеялась капустница. – Ну, тебя и вштырило! Какая же ты бабочка?!
А потом, с другой стороны своего измученного тела, Миха ощутил еще одно прикосновение.
– Давайте шевелите задницами! – потребовал Икс. – Надолго меня не хватит!
***
Лже-Дмитрий, нахмурившись, смотрел на Миху-Лимонада. Он судорожно пытался понять, что происходит. Одинокая мелодия и все другие звуки затихли. Лже-Дмитрий слушал оглушающую тишину. И в этой тишине прозвучал ошеломленный завороженный голос:
– Я вижу… Вижу! Какая красота, – Лже-Дмитрий с ужасом осознал, что его губами говорит Слизняк, но не смог его заглушить. – Я вижу бабочек.
Лицо Лже-Дмитрия словно сковала каменная маска:
– Молчи, – хрипло произнес он.
– Нет. Теперь ты не сможешь заставить меня исчезнуть. Я вижу их.
Бабочки на Михиной ладони расправили крылышки, и их невозможно стало различить – был только свет, ослепительный, обжигающий свет. Казалось, он и был той самой небесной синевой, что пульсировала, наполняла, ежемгновенно творила сферу, и была ярче этой синевы.
– Они здесь, – восхищенно прошептал Слизняк. – Как красиво… Здесь. Все вместе.
– Молчи! – с трудом выкрикнул Лже-Дмитрий.
Опять на лице отразилась эта шизофреническая двойственность, мучительная борьба. Но Слизняк теперь и вправду не собирался исчезать.
– Ты хотел знать,
Слизняк умолк. Что-то неправильное, пугающе неправильное таилось в этом молчании. Лже-Дмитрий напряженно прислушался. Хмурая складка выступила на лбу, а губы скривились в привычном капризном изломе.
Что-то с голосом Слизняка… Словно он жалел его. Словно…
«Жертва»…