Не понимая чужую речь, только догадываясь, что ему говорят, Бранческо Теккинора брезгливо отодвинулся от бабы. А душа его при этом – морская душа, опалённая ромом – взлетела чайкой над океаном, закружила гордым альбатросом. Капитан в эти секунды был доволен тем, что застопорил машины и приказал обрушить в воду якоря, хотя всё это может боком выйти – выбьются из графика. Но что такое график, чёрт возьми? Человек дороже расписания.

Надвигая флотскую фуражку на глаза, Бранческо вернулся в шлюпку и приказал матросам погрузить трёх-четырёх бабенок – он потыкал пальцем, выбирая тех, кто помоложе и посмазливей. А всем другим, толпящимся на берегу, капитан посоветовал не беспокоиться: всех остальных шлюпки будут на лайнер таскать до последнего – Теккинора слов на ветер не бросает.

4

Молодой адвокат, защищающий капитана, боялся сбиться с хорошо отрепетированной речи – поминутно заглядывал в свои конспекты и продолжал настаивать на полной невиновности подзащитного, который находился якобы под сильным воздействием гипноза.

Капитан, распорядившийся в первую очередь погрузить на шлюпку двух-трёх бабенок помоложе и посмазливей, откровенно говоря, не думал делать ни вторую ходку, ни тем более третью. Он подумал, что надо поскорее уходить от этих сумасшедших людей, приехавших сюда, по их же собственным словам, на каком-то поезде. (На суде капитан уже не говорил, что видел поезд в бинокль, иначе его самого могли бы считать сумасшедшим).

Сделав ручкой людям, остающимся на диком острове, капитан уже, было, направился к шлюпке. И тут перед ним появился тот человек, которого позднее на суде будут звать Златоустом, виноватым во всей этой истории.

Одетый в форму железнодорожника, хитромудрый этот Златоуст сделал как-то так, что капитан – в добровольно-принудительном порядке – остался заложником на острове на то время, покуда шлюпки не перевезут всех людей, оказавшихся на диком острове. И при этом вышеупомянутый хитрюга Златоуст, ни дна ему, ни покрышки, не проявил никакого насилия над капитаном. На чистом английском Златоуст пригласил капитана в тенёк на пенёк и начал ему что-то рассказывать, сияя золотыми устами. И капитан заслушался, не вдруг сообразив, что ему рассказывают уже не по-английски. И опять же капитан ничуть не изумился тому обстоятельству, что он прекрасно понимает великий и могучий русский язык, хотя он, признаться, в этом языке – ни в зуб ногой. Это было общение, похожее на сладкий сон, где у тебя всё получается, кроме одного – проснуться и уйти.

И настолько этот Златоуст заворожил капитана, настолько охмурил-обворожил своими чарами – это просто ужас, господа присяжные и судьи. Воля капитана была сломлена. И если бы только хитроумный этот Златоуст попросил капитана остаться на диком острове – Бранческо, ничтоже сумнясь, отдал бы команду сниматься с якоря и уходить без него. Бранческо Теккинора в те минуты находился в какой-то нирване, в прострации. А потом вдруг заболела голова, жутко заболела. И потому капитан плохо помнит минуты возвращения на борт.