– Как же вышло, что теперь вас, крошек, целых одиннадцать?

– Это брат Умножение по дружбе нас умножил. Теперь вот он чешется, а его счастье разрушено, и сестрица Маартье тоже сидит чешется и смеется.

– Хрю-хрю! – подала голос свинья-монахиня. – Ради такого дела стоит и выпить! Насмешили вы меня изрядно.

– Значит, ты не видел тех, кто пытается вызвать нас отсюда своими заклинаниями? – Альбертин вернулся к первому вопросу.

– Не видел.

– Если будешь хорошо кушать, то скоро вырастешь, – сказала Маартье. – Но чтобы кушать, нужны деньги.

С этими словами она взяла второго Йоссе и отправила его себе в пасть, только косточки хрустнули. Остальные Йоссе разбежались кто куда, а Маартье преспокойно заметила:

– Суховат.

В этот момент как раз настало время очередного оборота карусели, что кружила вокруг пруда, и Альбертин отправился переброситься парой слов с Лоннеке ван Бовен, как делал уже давно. Но Лоннеке сидела на своей пятнистой кошке мрачная – ей испортили настроение, а в том месте, где они все находились, испорченное настроение могло длиться вечно. Лицо у Лоннеке сделалось кислым и вытянутым и от этого выглядело еще более аристократическим.

Альбертин так и сказал:

– Вы стали еще прекраснее, госпожа.

– Что ты в этом понимаешь, глупый монах!

– Женская красота является частью общей красоты мира, а красота мира является частью красоты Господа, а уж в красоте Господа монахи разбираются не хуже, чем в красоте женщин, – сказал Альбертин, надеясь тем самым повеселить ее.

Но Лоннеке только сдвинула свои бесцветные брови.

– Мужская глупость является частью всеобщей глупости, – сказала Лоннеке, – а во всеобщей глупости я разбираюсь лучше всех!

– Не сомневаюсь, – сказал Альбертин.

Лоннеке закричала:

– Ты тоже решил надо мной посмеяться!

– А кто еще над вами посмеялся?

– Какие-то противные ноги, которые прикрылись скорлупой от яйца и толкнули меня и мою кошку!