– Для неприличной шутки придется звать полубрата Пепинуса, – заметил Эберхардус. – Я что-то ни одной припомнить не могу. А ты, брат Сарториус?

Сарториус покашлял и сказал, что помнит одну из книги, но это надо рисовать картинку.

Альбертин отозвался сердито:

– Да к черту ваши книги с картинками и к дьяволу этого вашего Пепинуса, ведь нет у него ни свиной головы, ни чудной женской фигурки, а слушать, как бранится простолюдин, – ради этого и вовсе не стоило покидать Сад Земных наслаждений. Не для того я согласился прийти во Фландрию, где сено не берут в качестве оплаты и не наливают дружбу из разбитых кувшинов.

Он послюнил палец, поймал очередную шуструю буковку и приклеил ее на страницу.

– Стало быть, хотите Господа привести в наш мир, а брата Сарториуса отправить в мир иной? – снова заговорил Альбертин, любуясь тем, как ловко буковка встала на место, между двумя другими.

Нарисованная на полях веточка с маленькой красной ягодкой наклонилась к буковке и приоткрыла ротик, словно намереваясь поцеловать ее.

– Ай! – пискнула буковка и присела.

– Стой-ка смирно! – прикрикнул на нее Альбертин.

А другие уже посыпались из его рукава и запрыгали по столу.

Сарториус сказал:

– А если попросить буквы выстроиться так, чтобы получилось Священное Писание на народном языке…

Альбертин смотрел на страницу книги, куда запрыгнуло с десяток букв, пытаясь прочесть составленные ими слова, но ничего у него не получалось – буквы самовольно забирались туда, где им нравилось, например, поближе к рисункам или к какой-нибудь удобной соседке. Кому-то по душе пришлась «А» с растопыренными ногами, кому-то – «I», потому что она никого не толкала и скромно ужималась на строке. Но от этого из разбавленных новыми буквами слов уходил всякий смысл.

И вдруг Альбертин понял, что буквы, принесенные им из Сада Земных наслаждений, составляют свой собственный текст, но для того, чтобы прочесть его, нужно знать, какие именно буквы откуда происходят. Иначе все складывается если не в бессмыслицу, то в какое-то непотребное значение.

Взволнованный этим открытием, Альбертин показал страницу Сарториусу.

Новые буквы, те, что пришли с Альбертином, стояли немножко набекрень: кто вправо, кто влево, словно пытаясь подсматривать за соседками, поэтому, если приноровиться, их легко было выхватить взглядом. И если читать только их, причем на народном языке, то выходило: «В начале было Слово». А если читать весь текст, как если бы он был написан только на латыни, то смысл получался иной, а если читать только изначальные буквы, минуя пришельцев, то они складывались уже в нечто третье.