Тогда тебе конец. Тогда ты станешь принадлежать ему. Как уже было раньше. Как он всегда хотел.

Морщась, Бобби полз по полу спальни к своей кровати. Из носа и уголков рта тянулись толстые нити черной грязи. Борись. Он с трудом забрался на кровать и рухнул на подушку, поморщившись от боли в голове и ужасного привкуса желчи и земли в горле. Борись ради Райли.

Из другого конца комнаты раздался голос.

О, сын мой, зачем сопротивляться? Зачем сопротивляться своему истинному господу? Зачем сопротивляться своему отцу? Когда мы оба знаем, что так и должно быть?

Бобби приподнял голову и посмотрел вперед, ожидая увидеть мертвого отца. Но в комнате висела тишина. Безмолвно стоял комод, забитый вещами покойной жены, которые Бобби так и не смог заставить себя убрать, рядом темнел экран маленького телевизора, на стене висел крест.

Твой отец знал истинное значение жертвоприношения, дитя мое. Он тоже когда-то был приверженцем ложной веры, последователем еретического бога. Но он увидел истинный свет, идущий не сверху, а снизу. Он прочел Священные Писания Старых Обычаев, запечатлел эти древние слова в своем сердце и пошел узкой тропой единой истинной веры. Он пролил свое семя ради меня. Страдал ради меня. Отдал свою жизнь ради меня. И я вытащил его из когтей смерти, освободил из земных границ, поскольку земля – это мое царство. Ни одна земная клеть не удержит тебя, если ты будешь страдать ради меня, Бобби. Твой отец – мой апостол. Разве ты не хочешь быть таким же?

Раздался металлический звон, и крест упал на пол. Бобби втянул в себя воздух и отвернулся, смаргивая с глаз темные слезы. Что-то пластмассовое скоблило по деревянному полу. Голос стал громче.