Сейчас твоя жена – одна из моих детей. Я могу освободить ее из земной неволи и вернуть ей жизнь, украденную у нее. Сделал бы твой ложный бог для нее такое? Все эти ночи я один слышал твои молитвы, пока твоя дорогая Джанет гнила в земле. Я один слышал, как ты мучился, как тихо звал ее, чтобы она вернулась. И по велению Старых Обычаев, сын мой, я еще раз дам ей жизнь, если ты откроешь свое сердце и будешь страдать ради меня. Разорвешь ли ты свою душу на куски, чтобы стать со мной одним целым? Будешь ли страдать, чтобы твоя жена снова была с тобой?

Бобби отвернулся и зажмурился, изо всех сил пытаясь сдержать подступающую к горлу мерзкую грязь, медленно заливающую его изнутри.

– Дорогой, – прошептала Джанет Тейт, ее теплое дыхание защекотало ему ухо. – Разве ты не хочешь, чтобы я вернулась? Мы можем начать все сначала. Можем снова стать единым целым и родить нашему господу еще одного ребенка. Можем отдать Райли Безымянному и начать все заново.

Скрежет усилился, превратившись в шаги, приближающиеся к кровати. Бобби захотелось закрыться одеялом, как маленькому ребенку, спрятаться от монстра, молясь, что если он не увидит его, то чудовище тоже не разглядит. Тварь, говорящая с ним, была не его женой, мертвой или живой. Тварь, говорящая с ним голосом его жены, была лжецом, марионеткой темного бога, которого отец вызвал из-под земли. Настоящая Джанет никогда и ни на что не променяла бы Райли.

– Как же это глупо, – проворковала Джанет ему на ухо. Он почувствовал, как что-то похожее на руку провело его по щеке, затем коснулось затылка, как она раньше делала, а затем спустилось вдоль бедра. – Мой милый, дорогой священник, тебе не спрятаться от единственного истинного бога. Он вечен. Его корни проходят глубоко под этим домом, под всем Стауфордом. И если ты будешь страдать, чтобы прийти к нему, он пожнет урожай с полей земных. – Рука двинулась выше, схватила его за промежность и принялась массировать сквозь штаны. – Если ты будешь страдать ради него, то сможешь снова трахать меня. Я буду делать после смерти с тобой такое, чего не стала бы при жизни. Потому что ты был слишком робким, чтобы попросить меня об этом. Наш новый господь не осуждает наши желания, дорогой. Наша похоть – это не грех. – Ее голос стал ниже, в нем чувствовался тысячелетний тлен. Он звучал уже не возле его уха, а внутри, у него в голове. – Я хочу, чтобы ты делал со мной страшные вещи, Бобби. На алтаре крови, под немигающим взором нашего господа, я хочу, чтобы ты надругался надо мной. Хочу, чтобы ты вскрыл меня, отведал мед потраченных впустую лет и скрепил наш союз.