– Боже мой, – прошептал Тайлер, поднося ко рту трясущуюся руку, чтобы подавить крик. Из отверстия на него глядела вселенная – космос, полный глаз, сфокусированных на обнаженной королеве, левитирующей перед ними. Из портала вырвался приглушенный шум голосов, в основном говоривших на том же языке, что и Имоджин во время медитации.

В каждом утробном звуке слышалось столкновение космических тел, рождение и смерть планет, превращение звезд в новые, образование черных дыр неизмеримой массы. Звуки, льющиеся из разлома, представляли собой неотфильтрованную, неопределимую и мучительно хаотичную вселенную. Там не было ни порядка, ни воздуха, которым можно дышать, ни времени, в котором можно думать. Была лишь суть человеческого существования, внезапно крохотная по сравнению с великим масштабом всего остального, но удостоившаяся аудиенции у чего-то более древнего, более мудрого.

Чего-то беспристрастного.

Чего-то ползающего по вселенской паутине, дергающего за нити судьбы, когда ему было угодно.

В предсмертные мгновения Имоджин подняла голову, чтобы посмотреть в бесконечность.

– Очисти эту безымянную душу, что внутри меня, и даруй мне жизнь за пределами жизни! – Резкая вибрация пронзила воздух, сотрясая дом до самого фундамента, потолочные балки протестующе застонали. Красный свет померк, и Имоджин, облегченно вздохнув, произнесла свои последние слова: – Какая я вверху, такой буду и внизу.

3

Джек сидел, скрестив руки, и слушал, как слова профессора переходят в рыдания. Он хотел разозлиться, чувствовал, что имеет на то полное право, но также испытывал такую глубокую печаль, что, слушая плач старика, сам не смог сдержать слез. «Он любил ее, – подумал Джек. – Бабуля Джини всегда умела проникнуть в сердце».

Но такой истории от ее возлюбленного он не ожидал. Даже после того, как он всю жизнь мучился кошмарами, даже после выводов, к которым пришел со Стефани и Райли накануне вечером, он не ожидал услышать об этой другой стороне своей бабушки. Он даже не злился на нее за скрытность – вовсе нет. Больше его поражало то, что ей удавалось утаивать такое все это время, но даже в этом случае он не был удивлен.

Пока Стефани утешала старика, Джек поднялся наверх и собрал свои вещи. Чак удивленно выгнул бровь, когда Джек положил на стол записную книжку Имоджин.

– Что это?

– Помнишь ключ, который она оставила для меня? Он отпирал ее старое бюро, стоящее наверху. В нем было это. – Джек придвинул к нему записную книжку.