– Стеф права, – сказал Джек. – Ты засранец, Чак.

Чак вздохнул и в знак извинения поднял вверх руки.

– Ладно, это было грубо. Прости. Но подумайте о том, что вы все говорите. Только потому, что этот идол настоящий, не означает, что наш отец жив и разгуливает вокруг. Мы все видели, как он словил пулю. Боже, как я мог бы такое забыть? – Чак принялся расхаживать взад-вперед перед столом, выстраивая свою линию защиты по одному кирпичику логики зараз. Он напомнил Джеку напуганного зверя. – Итак, твоя мать сбежала из больницы. Я скорее поверю в это, чем в ту чушь про ритуалы, проклятия и возвращающихся к жизни мертвецов. Это реальность, верно? Стауфордский страшила не живее, чем Стауфордская ведьма.

Джек прикусил язык. «Заносчивый засранец», – подумал он и собирался возразить, когда Стефани сделала это за него. Она зарядила Чаку такую пощечину, что на щеке у того отпечаталась ее ладонь.

– Ты – неверящий придурок. Твой дед не таким тебя воспитывал. Какого хрена! Джек же твой брат.

Снизу донесся ликующий хохот, такой громкий, что задрожал фундамент дома. Хохот, с которым дети Девилз-Крика были хорошо знакомы по их повторяющимся кошмарам. От одного этого звука вставали дыбом волосы на теле. Он был сродни холодному воздуху в студеную зимнюю ночь, настолько холодному, что перехватывало дыхание.

Этот голос не принадлежал Лауре Тремли.

– Не ссорьтесь, дети. Придите, покажитесь мне.

4

Меньше чем в миле оттуда, Райли Тейт, сидящий за рулем отцовской машины, сбавил скорость до каких-то несчастных пяти миль в час. Его поездка по городским окраинам, по Стауфордской объездной прошла без происшествий, что дало ему время успокоиться и немного передохнуть после недавнего кошмара.

Когда он свернул с объездной дороги и направился на запад по Брейерсбург-роуд, следы скверны стали заметнее, и сердце у него сжалось, когда он понял, как далеко она распространилась. Миля за милей, дом за домом, он все больше видел тот самый голубоглазый ужас, от которого сбежал в другом конце города. Фигуры, облаченные в самодельные мантии, шли рука об руку по обеим сторонам дороги, направляясь на запад, к центру города. И взрослые, и дети совершали свое нечестивое паломничество, движимые все той же разлагающей силой.

«Интересно, папа делает то же самое?» Он всегда считал своего отца своего рода роботом, живущим по книге, не имевшей для мальчика смысла. Проводящим больше времени в рабстве у невидимой всевидящей сущности, чем с собственной семьей.

До болезни Джанет Тейт каждый вечер проводила с Райли. Они обсуждали его домашние задания, говорили о том, как он провел день, о том, какие книги он читает или какую музыку слушает. Джанет не разделяла его интересов, но и не сторонилась их. В отличие от отца, который тратил больше времени в попытках навязать людям свой образ мышления, свой образ веры.