Чак обошел машину сбоку и обменялся недо-уменными взглядами со Стефани, когда увидел мальчика.

– Райли, – сказала Стефани. – Дорогой, где твой папа?

– Его больше нет, – прохрипел Райли. Он вытер рот и сморгнул слезы. – Теперь папа один из них.

– Один из кого? – спросил Чак.

Мальчик поднялся на ноги и указал вниз с холма. Толпа пораженных скверной соседей маршировала по Стэндард-авеню к дому стауфордской одноглазой ведьмы. Джек Тремли подошел к краю подъездной дорожки, прикрыв глаза от солнца, и посмотрел вниз с холма. Внутри у него будто зашевелилась холодная змея.

– Один из них, – произнес Райли.

Глава двадцатая

Глава двадцатая

1

Один из них. Стауфорду эта фраза была хорошо знакома. Уважаемые члены стауфордской элиты, семьи, поколениями жившие в этом городе, и даже отец Райли в какой-то степени, сделали все возможное, чтобы похоронить эту часть городской истории. Но если бы им пришлось копать у основания Мэйн-стрит, по которой теперь маршировали Джейкоб Мастерс и его дети, они нашли бы в земле гнойный нарыв, покрытый тонким слоем почвы и камня и готовый лопнуть.

Они обнаружили бы, что сами основы Стауфорда построены на хрупких отношениях «их» и «других», отношениях, извращающих христианские идеалы, которые они якобы отстаивали. Обнаружили бы трещины в строительном растворе, многолетние слоистые отложения, рубцовую ткань в камне, образовывавшуюся из-за отказа каждого поколения посмотреть в лицо порочной правде, лежащей в основе поразившего Стауфорд некроза.

До сегодняшнего дня, если бы вы спросили кого-нибудь в городе, они сказали бы, что единственным объектом разногласий в Стауфорде была сгоревшая в 1983 году лесная церковь. Да и почему бы они стали говорить что-то другое? Об этом позаботились поколения, закрывавшие глаза и безразлично молчавшие. История постоянно становится жертвой сторонников ее пересмотра, особенно в такой эхо-камере, как Стауфорд, штат Кентукки.

Правда заключалась в следующем: порочная история города началась не в Девилз-Крике. Не со сгоревшей церкви, не с церемониального группового самоубийства и не с шести выживших детей.

Она началась с игры в покер, когда город был разбужен посреди ночи жаждущей самосуда толпой, и яростного осуждения пылким проповедником всех причастных.

2

Джейкоб Мастерс думал об этих истинах, когда покидал разум Лауры Тремли и воссоединялся со своими детьми на улицах города, сделавшего его семью изгоями. Шепот, прозвучавший из-под земли, воспламенил его ненависть к упадку этого города, его лицемерию, его лжи. Более тридцати лет он пролежал в бездействии в неглубокой могиле, пока мир над ним продолжал меняться. И в то время, когда он был заключен в оболочку своего разлагающегося тела, господь прошептал ему: