– Больно же!

Дети захихикали.

– Он не такой, как остальные.

Скиппи потрогал себе лоб. Кончики пальцев испачкались к крови, рана пульсировала болью. Он сморгнул слезы и растерянно посмотрел на детей.

– Зачем вы так? Я же ничего вам не сделал?

Маленький мальчик в грязном комбинезоне поднял кусок асфальта. Бросил его, попав Скиппи в щеку.

– У него все еще идет кровь, – сказал мальчик. – Он все еще может страдать во имя бога.

«Что-то с ними не так», – подумал Скиппи, морщась. Он с трудом поднялся на ноги, вскрикнув от боли в артритных коленях, и прижался к кирпичной стене в надежде, что страх заставит детей оставить его в покое.

Высокая девчушка в рваных джинсах и грязной рубашке протянула руку и коснулась его щеки. Провела пальцами по курчавой седой бороде. Она поджала губы, раздавив зубами торчащих изо рта червей.

– Бог говорит, что я могу трахнуть взрослого мужика, если захочу. – Она провела рукой себя по груди, расстегивая пуговицы рубашки. – Хочешь меня? Ты можешь поиметь меня, если будешь страдать ради этого. Можешь взять меня прямо здесь.

Скиппи Доусон закрыл глаза. Ему захотелось исчезнуть, захотелось вернуться в дом престарелых, захотелось не слышать больше тот голос, который звал его в ночь. Голос, звучащий из-под земли, из-под улиц, скандирующий: «Он жив, он восстал, он вернулся».

Черные вены под глазами девочки углубились, превратившись в трещины. Кожа двигалась, словно тектонические плиты, и рвалась, обнажая темные складки сухожилий. Когда девочка снова открыла рот, Скиппи увидел в нем пальцы. Темные пальцы, покрытые такой же маслянистой субстанцией, извивающиеся и подергивающиеся, тянущиеся наружу и хватающие воздух. Пытающиеся добраться до него.

Скиппи закричал, оттолкнулся от стены и прорвался сквозь толпу детей. Когда он приблизился к углу улицы, уши заполнил шум парада. Пение и ликование, запах дыма в воздухе, сирены, сигналы тревоги и звон бьющегося стекла. В замешательстве он оглянулся через плечо, ожидая увидеть, как дети бросаются за ним в погоню, но они остались там же, где стояли. Они улыбались ему, а глаза у них горели в тени переулка.

Когда Скиппи завернул за угол, то увидел мужчин и женщин, завернутых в простыни и шторы, их детей, облаченных в рваную одежду. Все были вымазаны в той же черной жиже. Они шли целеустремленно, распевая старый церковный гимн, и складывали свои Библии в огромную кучу на углу Первой улицы и Мэйн-стрит. Из разбитых окон банка «Уайтэкр» валил дым. На тротуаре под вой сигнализации кружились в танце полицейские.