Утром у Антона поднялась температура, тридцать семь и семь. От жаропонижающего отказались, пускай организм борется. Промежутки между рвотой увеличивались. Отпаивали компотами, целовали, размешивали смекту, включали мультики. В обед Антон сполз с дивана и начал доставать из тумбочки-гаража машинки.

– Сразу видно, полегчало! – засмеялся Олег.

Лида села к мужу на колени – компьютерное кресло предупреждающе заскрипело – и обвила руками шею.

– Прости, – сказала она.

– И ты меня.

– Что с садиком делать?

– А что делать? Не ходить.

– Я вообще. Сам видишь…

Он видел. «Неделю ходишь, неделю лечишь». А еще эти аденоиды, которые не успевали уменьшиться после очередной простуды, – цеплялась новая хворь. Олег почти привык к постоянному храпу и гнусавому говору сына. Последний раз Антон дышал относительно нормально летом, когда закрывался садик.

Услышав слово «садик», Антон насторожился:

– А мы в садик не пойдем сегодня?

– Нет, силач, и завтра не пойдем, и послезавтра.

– Хорошо.

Олег не удержался:

– А почему ты не хочешь в садик?

– Потому что всегда-всегда хочу быть дома.

– Воспитательницы ругают?

– Нет.

– Кто-то из группы обижает, из детей?

– Нет.