К шагам за стеной.

На третий день болезни у Антона начался понос. Сидели на диете – сухарики, рисовая каша, компоты. «Сходили, блин, в садик, – повторял, как мантру, Олег, – получили свою порцию дряни».

Две недели назад только-только оправились от ОРВИ. Антон притащил из садика болячку и поделился с родителями. Переболели тогда всей семьей – отекшее горло, температура, насморк. Олег и Лида перенесли на ногах, день-два на пакетиках «ТераФлю», Антону прописали антибиотик.

Детский сад казался Олегу не только рассадником хворей, но и тюрьмой в миниатюре. С задиристыми ребятами, с кошмаром навязанного коллектива Антон мог справиться только сам, отцу оставалось одно – наблюдать через прутья. Очередное бессилие перед детской жестокостью.

А еще этот великан…

Олег задумался. Какие жути обитали в его малолетстве?

Садик он помнил плохо. Упавшего с «паутины» и сломавшего руку Мишку. Ужасный, с комками молочный суп. Не менее ужасную манную кашу и тщетность попыток сделать ее хоть немного съедобней при помощи клубничного варенья. Конфеты, которые он таскал кривоногой дылде Валечке (а, нет, это подкинутое мамой воспоминание). Что-то еще, по мелочи. Но никаких бабаек под кроватью или страшил в шкафчиках раздевалки. Мама говорила, что в сад он ходил без слез. Стоп, как он мог забыть…

Его – всех ребят – пугала воспитательница в средней или старшей группе. Злая тетка с большими зубами, которая в назидание другим ставила нарушителей тихого часа голыми на подоконник. Нагие хныкающие детишки на растрескавшемся подоконнике спальни. Мегера постоянно угрожала великим и ужасным КГБ, особенно после того, как Миша сломал руку. Но главным орудием пыток оставалось окно. Олег не помнил, как она обзывала других детей, но свою кличку забыть не мог – Голежик. Голежик, сука. Прозвище до сих пор казалось унизительным. «Голый Олежик на подоконнике», так он думал о себе в момент наибольшего стыда – и отпускало, вытеснялось гнусным послевкусием детства. Злая зубастая тетка… Давить таких надо. Представишь, что подобная тварь занимается твоим ребенком, и от злости темнеет в глазах.

Ладно, проехали…

Он не мог найти в своем прошлом какого-либо цельного, иррационального страха, имеющего тело, или хотя бы глаза, или голос. Да, где-то в начале девяностых был лысый дядечка, торгующий в подвале видеокассетами. Олег был уверен: продавец – не человек. Возможно, инопланетянин. Большой, словно перекачанный воздушный шарик, череп, с буграми и выемками, в которых могла скапливаться дождевая вода. Три-четыре белесые волосины, торчащие антеннами из этого кочковатого недоразумения. Выпученные глаза. Лысый дядечка пискляво здоровался и не мешал Олегу вчитываться в надписи на торцах (желтая приклеенная скотчем полиграфия с названиями основного и добавочного фильмов), крутить в руках фирменные цветные упаковки (одна кассета – один фильм). Несколько раз инопланетянин, не смущаясь присутствия покупателя, феном запаковывал кассеты в пленку. Но существо с большой некрасивой головой не пугало Олега – скорее, интриговало. Все эти дефекты и странности – их было интересно фиксировать вороватым взглядом. А потом лысый дядечка исчез из его жизни, как и видеокассеты.