– А? – Олег на секунду-другую провалился в пустоту сознания. – Что?

– Великан пришел из садика?

– Я не знаю, силач. – Он подумал, настраиваясь на сына. – А Михайловна видит великана?

Антон ответил не сразу:

– Николаевна видела.

– И что сказала?

– Она все время сидит в углу.

– В углу? Почему?

– Она умерла и теперь ничего не может. Только рассказывать истории.

Олег задохнулся, стало темно и узко в груди.

– Что?..

– Плохие истории, страшные. Оля все время плачет, когда Николаевна рассказывает.

Олег чертыхнулся про себя. Наверное, он все-таки переборщил с отношением к сыну как к равному: не каждый ребенок в четыре года видел отрывки из «Робокопа», «Терминатора» и – тсс, только маме не скажем – «Армии тьмы».

– Ладно, спать надо. Или тебе воды принести?

Антон покачал головой и забрался под одеяло.

– А можно свет оставить?

– Конечно, силач… конечно.

Он и сам этого хотел.

Час или полтора лежал в визуально уменьшившейся комнате, вслушивался в шумное дыхание сына. Антон тянул воздух ртом, всхрапывал, покашливал, ворочался. От беспомощности Олег чувствовал себя никчемным и жалким, словно распухшие миндалины были мерзким лилипутом, который зажимал нос ребенка морщинистыми ручонками, а он, отец, боялся скинуть их с лица Антона. «Надо оперировать, удалить их к чертовой матери, – мысленно обратился он к Лиде. – Сколько можно».

Так и заснул. Ко всему привыкаешь: к раскатистому детскому храпу, к заводскому гулу, к…