Ничего. Возможно, он просто забыл: так долго гнал от себя жуткие эпизоды детства, что они превратились в безмолвные кадры, лишились яркости и исчезли. Как ни крути, на выходе – ноль.
Зато у его четырехлетнего сына есть свой
Могло ли случиться так, что Антон принес домой – например, в капюшоне или рисунке со снежинками – не только болячку, но и что-то другое, потустороннее, злое? Олег рассмеялся, но как-то наигранно. Ведь глупость… великан, прячущийся в детском рисунке… ну ведь глупость же?..
– А как черный великан выглядит? Он большой?
– Он же великан, – снисходительно напомнил сын, – конечно, большой. И худой. А еще у него много ртов.
– А зубы? – Олег не до конца понимал, почему спрашивает об этом.
– Зубов нет. Только рты, они как присоски.
Кажется, успокоился. Хорошо. Олег где-то слышал или читал, что лучший способ избавиться от страхов – говорить о них, разоблачать словами.
Шаги за дверью полчаса как стихли. Растворились в гудящих электричеством ламповых спиралях.
Сын так долго тер глаза ладонями и кулаками, оттягивая нижние веки, что лицо покраснело. А еще он обмочился. Во сне или когда великан зацокал копытами в коридоре – непонятно. Не говорит.
На этот раз Олег оставил включенным свет во всей квартире.
Сердце по-прежнему колотилось. Перед пробуждением ему снилась игровая комната и сидящая в углу женщина. Михайловна. Или Николаевна. Как понять, когда нет лица, лишь темно-красный провал, раковина, словно по черепу шарахнули молотом? Вмяли внутрь – кости, глаза, жизнь.
– Пап?
– Что, силач?
– А мы можем куда-нибудь уехать?
– Зачем?
– Чтобы не ночевать дома.