Олег остановился и прислушался. Вот, снова. Он осторожно приблизился.

В черноте, куда убегали бетонные ступеньки, кто-то стоял. Силуэт показался знакомым.

– Аркадьевна?

Бред. Нет там никого.

– Глянь-ка, глазастый, – донеслось из погреба.

Няня медленно и неуклюже выбралась под желтое эхо фонарей. В руках женщины Олег различил садовый рыхлитель, с трех зубьев свисали темные подвижные полосы. Аркадьевна перехватила черенок другой рукой и обстучала тяпку о сваленные горкой кирпичи.

Что-то не нравилось Олегу в ее движениях. В голове зазвучала тревожная музыка, не совпадающая с сердечным ритмом.

Няня шагнула вперед и заторможенно попыталась ударить его рыхлителем. Это настолько шокировало Олега, что увернуться он успел лишь в последний момент. Отскочил назад и в сторону.

– Эй! Охренела?!

Аркадьевна – старуха с мелко трясущейся головой – хрипло рассмеялась. Подняла и помахала в воздухе тяпкой, будто вещицей, которую хотела продать.

– Попытка не пытка, маленький. А вдруг.

– Маленький?.. – Олег отошел еще на два шага, наткнулся на парапет подстриженного кустарника и стал пятиться боком, подальше от сумасшедшей женщины.

– Давно не виделись, – просипела, появляясь из-за беседки, полоумная Аркадьевна. – Мы скучали по тебе.

Он решил не отвечать. Смысл? Надо поскорее убраться отсюда, а завтра сделать пару звонков. Нога его сына больше никогда не ступит на территорию этого шизанутого заведения, а старую алкашку не подпустят к детям и на расстояние выстрела.

– Ты не верил в нас, когда был маленьким, и сейчас не веришь, – засмеялась Аркадьевна. – А вот своему Антону… О, он единственный, кому ты веришь всем сердцем. Больше, чем себе.

Олег продолжал пятиться.

– Почему ты не верил в нас, Голежик?! – неожиданно завизжала няня. – Почему так долго не вспоминал? Плохой, плохой мальчик!

Его словно ударили в солнечное сплетение.

Она двигалась как большая неуклюжая кукла, которую дергали за невидимые веревки. Она назвала его Голежиком.

– Но мы ждали, и ты впустил нас, Голежик! Все-таки впустил!