– Будешь дружить! – пискляво раздалось за спиной, а потом рассмеялось, высоко, под самым потолком. – Будешь паинькой!
Пахло пыльными мягкими игрушками, несвежими простынями и топленым жиром. Невидимая рука рванула, уронила на спину. Над шкафчиками мелькнуло бледно-алое пятно – лицо, которое, казалось, умело лишь насмехаться. Олега поволокли по сальному, продавленному копытами линолеуму, из раздевалки в игровую комнату, где на бесконечно долгое мгновение оставили в покое, а потом рывком втащили на подоконник.
2
2 2– Мам… мам… ну давай лучше к бабушке.
Альбина остановилась в двух шагах от машины, присела на корточки рядом с сыном и заглянула в просительные глаза, набрякшие очередной порцией слез.
– Солнышко, опять? Вот почему ты не хочешь в садик?
– Потому он фу какой плохой. Снеси его нафиг!
– Так, ты где таких слов нахватался?!
– Это все он… Очень плохой мальчик.
– Вижу, что плохой. Нельзя так говорить. Как его зовут?
– Я не знаю, – тихо сказал Адам, глядя на «ситроен», словно на карету скорой помощи.
– Новенький, как и ты?
– Нет. Он всегда был в садике. Даже когда садика не было.
– Это как?
– Жил под землей.
– Так не бывает.
– Бывает.
Она покачала головой. Со стороны строительного рынка налетали порывы холодного ветра. Альбина достала из кармана пальто ключ и нажала на кнопку. Щелкнул, открывая дверцы, центральный замок.