Альбина кивнула. Она опаздывала на работу, но убежать от собеседницы не решалась – как-никак первый контакт с мамашами одногруппников Адама.

– А Дмитриевна, нянька, оказалась глуховата, – поделилась мама Оли. – Сейчас со слуховым аппаратом ходит, а раньше скрывала. Жалко, конечно, молодая еще… Решили на прошлом собрании не увольнять. А то прошлая няня, Аркадьевна, все время песок оставляла, не дружила с веником, да и к бутылке, судя по лицу, прикладывалась.

– А ваша Оля хорошо в садик ходит? – спросила Альбина, раз уж приходилось делить дорожку до выхода с говорливой представительницей родительского комитета. – В смысле, без слез?

– Вы что! Сама просится.

Альбина украдкой вздохнула.

Они вышли за территорию, дождались зеленого сигнала светофора, перешли улицу и направились к небольшой парковке у сквера. Альбина слушала сплетни о садике, но мало что запоминала.

– Извините, я спешу… Вот моя машина. Может, вас подвезти, если по пути?

Мама Оли захлопала накладными ресницами, прощебетала что-то про магазины, а потом долго махала на прощание в зеркале заднего вида.

По дороге на работу на телефон Альбины пришло сообщение. Мама Оли приглашала ее вступить в группу в вайбере «33детсадик».

Неделя прошла нервно. Цейтнот на работе: архитектурный отдел завалили замечаниями из экспертизы, истекали сроки по другим объектам. Нежелание Адама ходить в садик прогрессировало.

Выходные не принесли облегчения. Альбина поцапалась с мамой – после развода и переезда их телефонные разговоры редко заканчивались спокойно. Защита и обвинение строились вокруг Адама. У родителей, конечно, было бы легче. После того как развод стал юридическим фактом, родители твердили по три раза на день: «И Адама досмотрим, и тебя успокоим», но при мысли об осуждающе-ликующем взгляде мамы – «Я же говорила, что разбежитесь! Ну что, убедилась?» – Альбину начинало трясти. Ну уж нет, лучше в гордой запарке, на съемной квартире. А бабушку и дедушку будем озадачивать набегами.

Только какой прок Адаму от ее гордости и криков в телефонную трубку? И что с ним происходит? Почему садик превратился в наказание, ведь ходил нормально в другой… Это протест против того, что папа больше не живет с ними? Или все дело в генах? Она, Альбина, с четырех лет не ходила в садик, была болезненным ребенком на воспитании у бабушки. Вот и Адам… Но как без помощи, в ее-то ситуации? Ничего, привыкнет. Хватит в семье одного социопата.

– Мама, а мы к логопеду вместо садика ходить будем?

– Нет, солнышко. После садика. Сегодня пробное занятие. Не крутись, дай застегну, уже опаздываем.