– Здесь этого не проверить. Чтобы подтвердить гастроэнтерит, нужна гистологическая проверка.

– Подтвердить – что? – спросил Вешко.

– Воспаление желудка и тонкой кишки. Распад внутренних стенок.

Камбуз погрузился в гнетущее молчание.

– Володя пытается связаться с Мирным. Будет просить для Семеныча самолет.

Люм смотрел на Геру, на его длинные, цвета мутного бутылочного стекла ногти. Потом мотнул головой, и ногти доктора стали нормальными. Люм зажмурился. Он никому не говорил о своих галлюцинациях, списывал их на усталость, но это чертовски его пугало. Один раз он увидел во рту Вешко второй ряд зубов – на синем, как копирка, языке.

Люм открыл глаза и встретился взглядом с Герой.

– Мне нужна твоя помощь, – сказал доктор.

– С Семенычем?

– Да. Есть одна мысль.

Оставив Вешко на камбузе за главного, Люм и Гера направились в «Харьковчанку». Побитый метелями флагман стоял, подсвеченный фарами Сержева тягача. Люм задержался взглядом на высокой радиомачте, безвольном красном знамени, прозрачном куполе «планетария». Дышалось тяжело: воздух словно разбавили и высушили.

Володя глянул из радиорубки, содрал с головы наушники и сокрушенно покачал головой. У постели Семеныча дежурил Уршлиц, он встал и удалился, как только увидел Геру. На Люма даже не посмотрел. Маленькие круглые окна покрылись слоем изморози.

Гера занавесил вход в спальню и присел к Семенычу с кислородным баллоном. Люм застыл у стола.

– Чем помочь? – спросил он.

– Подожди. Сейчас надышится, и попробую ввести его в транс.

Люм моргнул.

– Гипноз?

– Да. Хочу узнать, что произошло на Пионерской.