– Зачем, Игнат, так друзей пугаешь? – спросил Гера, подсаживаясь. – Зачем обморок?

Люм смотрел на доктора сквозь щели глаз. Слегка наклонил голову вправо, влево. Вроде бы с доктором все было в порядке. Он не собирался меняться, обретать острые грани, безумную перспективу, становиться кем-то другим. Как снежная буря, когда сплелась в красный айсберг.

– Вижу, хочешь что-то рассказать. – Голубые глаза Геры смотрели внимательно и тепло. – Подожди… – Гера взял с коленей коробку лекарств, вытряс на ладонь конвалюту, ловко выдавил таблетку и сунул Люму между губ. Дал запить. – Люминал, от нервишек. Сам часто балуюсь. А теперь говори. Легче будет.

Таблетка – маленькая, а гадкая – застряла в горле, Люм сглотнул.

– Не знаю, как начать.

– А просто начни. С чего хочешь. Да хоть с того, что Настя не пишет.

– Откуда знаешь?

– Игнат, ты извини, что лезу в личную жизнь, но как тут не знать. Ты сам не свой которую неделю. Вот я и спросил у Володи. Ты извини, если…

– Да ничего. Нормально. Не в ней сейчас дело.

– А в чем? Ты говори. А там пойдет.

Люм вздохнул, в голове колыхнулся мутный осадок.

– Ерунда мне разная чудится. С тех пор как…

Гера слушал и кивал. Уточнял. Люм следил за его красивым обветренным лицом. Доктор ему верил. Даже больше – разделял его тревогу.

– Значит, и ты, – сказал Гера вдумчиво.

– Что ты имеешь… – Люм понял. Резко сел. – Ты тоже? И у тебя галлюцинации?

– Не удивлюсь, если у всего экипажа. В той или иной форме.

– Но почему?

– Излучение. Или что-то еще. Ты ведь слышал Семеныча.

– Все-таки пришельцы.

– Не обязательно. Возможно, эти существа – тоже галлюцинация. А источник излучения лежит глубоко во льдах.