– А ты умеешь?

– В студенчестве баловались.

Кислородная маска казалась большой, хищной, способной втянуть в себя бледное костлявое лицо Семеныча. Доктор убрал маску, нагнулся над Семенычем и стал шептать ему на ухо. Монотонно произносил слова, которых Люм не разбирал. Гера говорил и говорил, иногда отклоняясь и проводя ладонью вдоль лица начальника. Порывистые набеги ветра на дюралюминиевую стенку салона вполне могли сойти за звук метронома.

О гипнозе Люм знал чуть больше, чем ничего, какие-то обрывки из фильмов, фокусы с монеткой или карандашом на нитке, в которые не верил. Но через десять минут ощутил сонливость и расслабленность. Почудились посторонние голоса, стрекот электрической бритвы. Люм встряхнулся, помассировал глаза.

Гера продолжал внушение. Вдруг резко отстранился и сказал:

– Семеныч, сейчас ты на станции Пионерская. Приехал с «подкидышем». – Доктор подождал. – Расскажи: что делаешь? Что видишь?

Семеныч открыл глаза и уставился в потолок гипоксированным взглядом. Взгляд медленно прояснился: начальник увидел то, что не могли видеть они.

– Отцепил сани с горючкой. Собираюсь назад… Что-то за домиком… Что это? Огни, яркие. Зеленые. Желтые. Белые. Они вспыхивают.

Люм глянул на Геру с благоговейным восхищением. Доктор продолжал:

– Как часто вспыхивают?

– Раз в секунду. Или чаще. Подмигивают. О, черти полосатые…

– Что случилось? Что ты видишь?

– Выглядываю в окно тягача. В небе ослепительный зеленый луч. Он движется… Больно смотреть, но не могу отвести глаз. Огни приближаются. Что это за штука такая? Она катится…

Люм и Гера переглянулись.

– Опиши ее, Семеныч.

– Серая, вся в огнях, круглая. Катится, как шайба на ребре. Большая шайба… Вокруг нее снег светится. Огни быстро мигают. Зеленый луч шарит… Не нравится мне это, хочу уехать… О нет…

– Что такое?

– Свет в кабине погас. Мотор заглох… Нет, не могу… не хочу!

– Что? Почему?

– Кто-то у меня в голове… Этот зеленый луч… прямо в лицо, жжет глаза… Ничего, справлюсь. Пошли прочь! Вон, черти!