Люм отшвырнул пистолет и бросился бежать к тягачу. Машина проскочила в трех метрах от него – стекло на левой дверце было разбито, но в окне никого не видно – и унеслась прочь. Он развернулся и пошел по следу. Через сотню-другую метров потерял колею.

Задрал голову. Звезду… увидеть хотя бы одну… свою, не чужую…

Человечество только и делало, что гонялось за химерами. А что, если главную химеру оно все-таки поймало – поймало миллионы лет назад? И эта химера – видимый нами мир, величайшая мечта, огромный мыльный пузырь? Наши далекие предки научились обманываться, придали окружающей реальности – непостоянной, бесформенной, кошмарной – неизменные черты, сформировали законы восприятия. Сделали субъективное объективным.

Химера, которая пала. И распадается на глазах.

Люм пошатнулся, упер руки в колени и отдышался. Побрел в поисках поезда, с трудом переставляя помороженные ноги.

Вдалеке замаячило темное пятно – исчезло, возникло вновь. Когда дистанция сократилась, Люм увидел, что оно оранжевого цвета. «Харьковчанка»!

Оранжевое пятно то приближалось, то отдалялось. Иногда было синим. Иногда красным. Было грудой камней. Скелетом динозавра. Младенцем. Ночной радугой.

Люм упрямо шел на ориентир. Ударился об угол вездехода, зашарил руками по корпусу, нашел дверь.

В салоне стоял лютый холод. Никого не было.

– Найду, – сказал Люм, – не брошу…

Все хотят быть лучше и смелее, чем есть. Но не всех это стремление приводит на антарктический материк. Смелее, чем есть. Смелее, чем есть.

На этот раз он не будет стоять столбом!

Люм набил карманы сигнальными патронами (знать бы, где искать камбуз, – захватил бы с собой верный кухонный нож). Достал из ящика моток капронового шнура, стянул хрустящий подшлемник, надел новый, обмотав вокруг него шарф, напялил защитные очки и выбрался из «Харьковчанки». Принайтовил конец шнура к дверной ручке и пошел в направлении слепого взгляда тупорылой кабины.

Унты продавливали сыпучий снег. Ветер пробивал шарф и подшлемник. Метель отнимала последние силы. Но он шел – с рваным темпом и напрочь сбитым дыханием. Метр за метром разматывал шнур.

Совсем близко почудилось тарахтение двигателя. Люм двинулся на звук, останавливался, прислушивался, но вокруг была лишь снежная пустота. Двигатель замолчал. Поземка – обманщица, каких поискать.

Люм остановился, решая, куда идти дальше: вперед или по кругу? Потянул осторожно остаток мотка, чтобы проверить натяжение, и задохнулся от непомерного страха – шнур не натягивался. Оборвался? Запаниковав, повар с силой дернул за шнур – и встретил сопротивление. Держится, пронесло!