К чему вспоминать? Не только кому-то другому, а и себе не нужно ничего выставлять напоказ.

Должно быть, лучше все-таки включить радио. Не на несколько минут, а на весь вечер.

Бодрый голос, наверное, улыбающегося диктора проговорил: «А теперь послушайте… концерт…»

Евдокия Филипповна стала слушать.

Была середина ноября. Наступила пора самых долгих вечеров.

1981

Пер. А. Островского.

СТЕПЬ — ПОЛМИРА ВИДНО

СТЕПЬ — ПОЛМИРА ВИДНО

Чего, скажите на милость, чего кричать, если никто тебя не слушает, не слышит?

Зачем эти стоны-причитания, зачем эти проклятия среди бескрайней степи?

А степь у нас! От небосклона до небосклона. Не степь, а добрыми дождями мытая и прополосканная, солнцем расшитая скатерть. Щедрый простор спорит с небом — кто шире, где вольнее буйным ветрам. А цветом-красками степь самого неба богаче. За густо-зеленой полосой озими — желтая плахта колючей стерни, за ней — черным-черна зябь, еще дальше — кукуруза свесила русые кудри. А по небу протянулась лесная полоса: багряные клены как вспышки пламени, и мчатся наперегонки всадники-тополя.

Степь не степь — праздничная скатерть.

А она, старая Ульяна, идет и голосит в эту немую красоту, в пустоту, где лишь ветер посвистывает. В глазах ее слезится туман, и все расплывается в непроглядно-серой мгле. Из-под платка выскользнула седая прядь, повисла над запавшими глазами, над поблекшей щекой. Щека эта, как степная дорога колеями, изборождена морщинами, припорошена пылью старости.

Идет Ульяна, кажется, ничего не видит, но там, где кустик озими неосторожно выбежал с поля и очутился у дороги, — обойдет, чтоб не затоптать, не искалечить живое.