— А мы не разойдемся…

— Не расходись, товарищи.

Благов кричит:

— Всех, кто дорожит профсоюзами, прошу покинуть зал!

И на ходу он прибавляет:

— А тех, кто не уйдет, мы заставим уйти.

— Что ж, ты полицию позовешь? Подлец!

Благов направляется к выходу.

Я вижу, как Ефим Иванович Связкин подбежал к Ивану Елистратовичу Жаркову, как они вдруг загорячились, как оба вместе подскочили к Благову, как тот заспорил со стариками, сердито замахал на них. Очевидно, они наспех решали, какой ход предпринять, чтобы овладеть неожиданно возникшим хаосом.

И я увидел, как вспыхнула ссора между Благовым и Жарковым. Старик грозил кулаком, яростно отмахивался и, наконец, отвернувшись от Благова спиной, закричал:

— Обман!

А Связкин только пожимал плечами и разводил руками, как человек, не решающийся сделать выбор между двумя спорящими.

Благов, укоризненно посмотрев на Жаркова, пошел к выходу и скрылся в дверях. За ним ушел и Связкин.

В зальце поднялась толчея. Люди стали понемногу расходиться.

Вдруг Жарков громко выкрикнул в публику:

— А я останусь! Как же не обсудить важное рабочее дело… Надо обсудить… Зачем откладывать…

Но уходящие уже не слушают Жаркова. Тогда я бросаюсь к трибуне и начинаю говорить. После меня выступает Тимофей, за Тимофеем Василий. Мы говорим об ужасах голодного, холодного и темного быта, созданного для рабочего класса его поработителями. Мы призываем выбирать делегатами на легальное совещание только тех, кто за революционную борьбу, а не за приспособление к столыпинскому режиму. Мы разъясняем наши общие революционные цели.

Поток из зала задерживается. Кое-кто из ушедших возвращается. Наскоро мы набрасываем основные пункты нашей платформы к выборам на легальное совещание.

Платформа оглашается. Выступает ряд рабочих и один за другим заявляют о ее поддержке. Платформу ставят на голосование. И все оставшиеся в зале голосуют за нее и против ликвидаторов. Воздерживаются Жарков и еще двое-трое, стоящие рядом с ним.

При объявлении результатов голосования приоткрывается дверь из коридора и высовывается голова Связкина. Очевидно, он не уходил, а стоял за дверью, прикованный любопытством и все еще продолжая колебаться.