Со двора и с улицы доносился шум праздника. И солнце, хоть и отраженно, все-таки достигало до нашего низкого окошка на дне двора. Мне хотелось расцеловать вестницу таких хороших новостей. Не поручусь, как в конце концов я поступил бы, но, к счастью, вошел на секунду заведующий магазином, я бросился к нему и расцеловал его в подстриженные колючие усы.

В центре первым делом спрашивали Клавдию о Сундуке.

— Я сказала им: у Павла есть сведения, что Сундук арестован. Товарищи тоже убеждены, что это именно так, но удивляются, почему Сундук, такой опытный подпольщик, не сумел до сих пор известить о себе. Тебе, Павел, поручают предпринять все возможное, чтоб отыскать его следы. Ему, конечно, нужна помощь. Но, право, не знаю, что еще можно сделать. Я и так уже наводила справки через все лазейки, через все папины знакомства и даже через одного писаря тюремной инспекции. Это гимназистка, которой я даю уроки. Сундук не значится в списках заключенных.

Я прослушал это все молча. Кажется, что Клавдии мое молчание не понравилось, — она принимает его, может быть, за сухость и за недостаточную отзывчивость.

Затем Клавдия стала рассказывать, как идут дела у наших докладчиков по району.

Из-за конспирации на каждый нелегальный доклад приглашается, как было условлено, не больше семи человек, редко доходит до десяти и совсем редко до пятнадцати человек: слежка неотступная, иногда приходится доклады отменять или молниеносно перемещать. Самые ценные последствия докладов — это расширение связей.

— Сейчас я принесла три новых адреса, тебе надо сегодня же со всеми тремя познакомиться. Один адрес — это рабочие с бумагопрядильной фабрики. Второй — кондитеры, по отзывам — парни надежные, все трое с разных предприятий, значит, эту одну связь надо считать за три. Вообще очень большой приток, очень большая тяга к партийной организации. Это так радостно, Павел!

— А третья связь?

— С третьей дела посложнее. Это двое рабочих с завода Доброва — Набгольца.

— Почему же тогда они не связались с Михаилом?

— Они не хотят с Михаилом. Сказали — жаждут встретиться «не вообще, а с кем-нибудь из руководителей районного центра».

— Очень интересно, очень!

— Это два бывалых металлиста… Оба участвовали в движении еще до пятого года, а после декабрьского восстания один из них, Солнцев, спасался бегством из Москвы, работал в Николаеве, на судостроительном заводе. Как ни старался, говорит, не мог там найти следов партийной организации: либо очень законспирировались, либо все разбито… Его потянуло обратно в Москву: «Не могу жить одиноко, без связей со своими людьми…» Устроился здесь к Доброву. Связался с нашим Михаилом. Но ругает его и не хочет с ним дела иметь. «Неужели, говорит, теперь такие большевики пошли? Нет, это поддельные большевики, не поверю, что это настоящие, в пятом не такие были… Этот самый ваш Мишка рассказывает, что нужно какое-то широкое совещание и что нельзя отталкивать меньшевиков. И я, говорит, этому вашему Мишке ответил: «Зачем отталкивать, надо просто гнать в шею. Мы их еще в пятом раскусили… Гнать, гнать».