Эзикиел не заставил себя ждать. Он приехал с бочоночком камушков. Пошли мы к адвокату, которого рекомендовал мне Алек Шатмар. Эзикиел потребовал, чтобы оплатили будущие расходы: на «лендровер», на грузовик и около пяти тысяч на оборудование и снаряжение. «Ладно, – говорю я ему, – поскольку мы с тобой партнеры, выписываю чек на эту сумму и оставляю у третьего лица. Денежку у него получишь, когда оформишь права собственности на свое месторождение». Права ему улыбнулись; ведь не докажешь, что камушки добыты законным путем. Я направляюсь сейчас на побережье – посмотреть на старые центры работорговли и оправиться от двойного шока – сынка Наоми и несостоявшейся сделки. С сожалением должен отметить, что в Африке тоже мошенничают. Эзикиел и Тео повели нечестную игру. Твой адрес прислал мне Шатмар через своего коллегу в Найроби. Найроби сейчас красивее, чем когда бы то ни было. Когда находишься в центре, кажется, что ты не в Восточной Африке, а в Скандинавии. Вечером поездом еду в Мамбасу. Домой возвращаться буду через Аддис-Абебу. Может, заскочу в Мадрид. Любящий тебя Джордж».

* * *

Я очищал от костей кусок хека для Роджера, когда в столовую вошла Пилар и, нагнувшись ко мне, негромко сказала, что меня спрашивает господин из Америки. Я взволновался и обрадовался. Никто не навещал меня ни разу за десять недель. Может, это Джордж? Или Коффритц, приехавший за Роджером? У Пилар были большие карие глаза и крупное лицо, всегда в пудре. Она держалась чрезвычайно почтительно. Но поверила ли в историю вдовца? Так или иначе, Пилар не знала, что у меня есть веская причина пребывать в глубокой печали и носить траур. «Может быть, попросить сеньора зайти в comedor на чашечку кофе?» – спросила Пилар, переводя взгляд с ребенка на меня и обратно. Я ответил, что предпочитаю поговорить с посетителем в гостиной, если она посидит с сиротой и скормит ему рыбу.

Я пошел в заставленную старой пыльной мебелью гостиную, которой мало пользовались. Здесь всегда стояла полутьма, как в часовне. Я ни разу не видел в гостиной солнечного лучика. Но сейчас комната была залита солнцем, и на обшитых деревянными панелями стенах я заметил репродукции картин на религиозные темы и безделушки. Полы покрывали потертые ковры. Все это словно переносило комнату в ту эпоху, которая ушла вместе с воспоминаниями о времени и людьми, жившими в ней. Мой гость стоял у окна. Солнечные лучи били мне в глаза, я не мог разглядеть его лица – тем более что в комнате плавали облака пыли, и я плавал в них, как рыба в аквариуме. Чтобы впустить больше света, незнакомец еще шире раздвинул шторы. С них посыпалась пыль, собравшаяся здесь за столетие.