– Гумбольдт хитрую штуку придумал. Он послал самому себе заказную бандероль. Этот конверт так и остался невскрытым.

– И он у тебя?

– У меня. Я нашел его среди бумаг, которые он вместе с письмом оставил мне. В письме все говорится.

– Почему он не зарегистрировал свое авторство?

– В этом случае у него не было другого выхода. Но то, что он сделал, абсолютно законно. Кто-кто, а Гумбольдт законы знал. У него адвокатов было побольше, чем в Белом доме.

– Проклятые киношники отказались даже встретиться со мной. Теперь я им покажу… Следующий шаг у нас таков, – торжественно объявил он, – мы летим в Париж…

– Мы?

– У меня есть деньги на предварительные расходы.

– Я не хочу никуда ехать. И вообще я не должен быть сейчас с тобой. После ленча я обычно иду к себе в комнату.

– Зачем?

– Уединяюсь. Ухожу в себя.

– Это эгоистично с твоей стороны.

– Напротив. Я стараюсь присмотреться и прислушаться к внешнему миру безо всяких помех изнутри. Как пустой сосуд, который наполняется живительной жидкостью.

– И что это тебе дает?

– Умные книги учат: если долго посидеть спокойно, молча, все, что есть во внешнем мире – каждый цветок, каждое животное, каждое событие, – откроет тебе свой тайный смысл.

Из-под саблевидных бровей Кантебиле пронзил меня кинжальным взглядом.

– Во дает! В мистику ударился, не иначе. И тебе это нравится?

– Я испытываю глубокое наслаждение.

– Поедем в Париж.

– Ринальдо, я не хочу ехать в Париж.