– Ты?!

– Я. – Ринальдо Кантебиле ухмыльнулся. – А ты думал, я мотаю срок?

– Да. И очень на это рассчитывал. Как ты меня нашел и что тебе нужно?

– Злишься на меня? Понимаю. Мне не стоило устраивать те спектакли. Я приехал помириться с тобой и оказать тебе услугу.

– Помириться? Ты окажешь мне услугу, если уберешься отсюда. Это будет лучше всего.

– Честное слово, я приехал с хорошими вестями. Знаешь, когда умерла моя бабка – я был тогда совсем мальчонкой, – ее гроб, весь в цветах, выставили в морге, очень похожем на эту комнату. Не предполагал, что когда-нибудь опять увижу такое мрачное помещение. Только посмотри на эти веники с Пальмового воскресенья пятидесятилетней давности. На лестнице вонища, а ты ведь всегда был чистюлей. Но, видать, тут тебе понравилось. И выглядишь неплохо. Похоже, беготня по корту забирала слишком много сил. Ты тут один?

– Нет, со мной Ренатин сынишка.

– Сынишка? А сама она где? Сбежала, факт. Она не из тех, кто смог бы жить в таком паршивом пансионе. Окрутила кого-то, а тебя оставила за сиделку. Няня Чарли. Животики надорвешь. А траурная повязка на рукаве – это еще зачем?

– Здесь я во вдовцах хожу.

– Значит, мошенничаешь? Это мне нравится.

– Не мог придумать ничего поумнее.

– Не боись, не выдам. Это здорово, только не пойму, как ты попадаешь в такие переплеты. Сверхобразованный, высокопоставленный, водишь дружбу с поэтами, сам пописываешь. Вдовец, и в такой дыре – это хохма дня на два. А ты тут два месяца торчишь. Странно. Ты же любишь порезвиться. Помнишь, как мы с тобой по лесам топали – на шестидесятиэтажной высоте, на страшенном ветру? Я, по правде говоря, думал, ты в штаны наложишь.

– Ты шантажировал меня.

– Ни хрена подобного! Тебе это нравилось. Но я не затем приехал, чтобы байки рассказывать. Я к тебе по серьезному делу. Ты и тот стихоплет, Гумбольдт Флейшер, – вы ведь хорошо вместе работали?

– Когда тебя выпустили?

– Ты что, шутишь? Не сидел я, не сидел, ясно? Эх, не знаешь ты Чикаго. Любая польская девчонка, когда конфирмуется, лучше тебя разбирается, что к чему, хоть у тебя и книги, и премии, и все такое.

– Да, ловкий тебе попался адвокат.

– Уголовное преследование за ношение оружия выходит из моды. Судьи понимают, что ни один разумный человек не выйдет в Чикаго на улицу, не приняв мер предосторожности.

Кантебиле снова ворвался в мою жизнь, ворвался бурным потоком, словно принесенный попутным ветром, который гнал его самолет. Высокий, энергичный, самодовольный, не унывающий ни при какой погоде, не признающий никаких ограничений – рисковый, как говорил я про себя. Крупный нос на бледном лице, темные волосы, живые подвижные глаза, поблескивающие из-под саблевидных бровей. На нем был умопомрачительный шерстяной костюм двойной вязки и с рубчиком. На ногах – саламандровые туфли.