– В какую-то минуту мне показалось, что я рад тебя видеть, Ринальдо. Люблю людей, которые знают, чего хотят, и добиваются своего. А сейчас я рад заявить, что никакой бумаги подписывать не буду.

– Даже прочесть не желаешь?

– Даже прочесть.

– Будь я плохим человеком, то плюнул бы и ушел. А ты потерял бы кучу денег, жалкий поц. Ладно, давай заключим устное соглашение. Я устраиваю тебе сто тысяч и веду все дела, а ты платишь мне десять процентов, идет?

– Но с чего десять процентов-то?

– Сразу видно, что листаешь «Тайм» или «Ньюсуик», только сидя в очереди к зубному врачу. Вышел один фильм и стал самой громкой сенсацией года. На Третьей авеню очередь за билетами на три квартала. То же самое в Лондоне и Париже. И знаешь, как называется этот блокбастер? «Кальдофреддо», вот как! И поставлен он по вашему с Гумбольдтом сценарию. О-о, такая картина принесет миллионы.

– Так и называется – «Кальдофреддо»? Ты ничего не путаешь?

– Мы с Полли посмотрели его в Нью-Йорке и с первых же минут поняли, что это – то самое, о чем ты нам рассказывал в Чикаго. Чего там, сам увидишь.

– А в Мадриде он идет?

– Не-а. Тебе придется лететь со мной в Париж.

– Да, Кальдофреддо – это имя одного из наших героев. Того, что был в числе выживших после крушения в Арктике дирижабля Умберто Нобиле.

– Он самый. И еще он ел человечину. Русские его раскололи. Он возвращается к себе, в сицилийскую деревушку, торгует мороженым, и ребятишки гурьбой за ним бегают.

– Неужели из этой чепухи сварганили что-то путное?

– Представь себе! Но те, что сделали это, – мошенники, каких свет не видывал. Эти долболомы обокрали тебя вчистую. Ума не приложу, как им это удалось.

– Гумбольдт отдал наши наброски одному человеку. Его Отто Клински зовут, и работает он в главном здании Американской радиовещательной корпорации. Тот собирался через одну уборщицу, мать подруги миссис Клински, передать наши бумаги парикмахерше сэра Лоуренса Оливье. Это все, что мне известно. Не знаю, попал ли сценарий в руки Оливье. Не он ли исполняет главную роль?

– Нет, Кальдофреддо играет другой англичанин, похожий то ли на Чарлза Лоутона, то ли на Питера Устинова. Не запомнил я его имени, но картина все равно высший класс. Если ты докажешь свое авторство, мы этих голубчиков достанем – и продюсера, и режиссера, короче, всех, кого надо. Я уже пригрозил им, что повешу за яйца.

– Когда дело доходит до угроз, тут тебе нет равных, верно я говорю?

– Да, пришлось малость припугнуть их, чтобы не доводить дело до суда. Я рассчитываю по-быстрому все уладить. Так какие, говоришь, у тебя доказательства?