– Не время и не место уходить в башню из слоновой кости. Все у тебя кверху жопой, не как у людей. Лети в Париж хоть на пару дней, посмотри картину. Остановиться можешь в «Георге Пятом» или в «Мерисс». Это придаст тебе весу. Я нашел двух хороших юристов – француза и американца. Пригласим свидетелей, возьмем с них клятву о неразглашении и вскроем тот конверт. Может, это лучше сделать в нашем посольстве, в присутствии торгового представителя и военного атташе. Беги собирай сумку, Чарли. Самолет через два часа.

– Не знаю, не знаю. Я здорово поиздержался, это верно, но без денег даже лучше, чем с деньгами. Кроме того, я не могу бросить Роджера.

– И чего ты с ним носишься? Заплатишь горничной, и – порядок.

– И вообще я не люблю Париж.

– Вот это новость! Что ты имеешь против Парижа?

– Париж – город призраков.

– Совсем спятил. Ты только посмотри на эти очереди на Елисейских Полях. Все просто рвутся посмотреть «Кальдофреддо». Разве от этого не растешь в собственных глазах, не чувствуешь себя властителем душ? Знаю, у тебя зуб на французов, потому что они оскорбили тебя, дали плохонький орден. Или ненавидишь их из-за Израиля. Или из-за их позиции во Второй мировой.

– Не мели чепуху.

– Приходится молоть, чтобы узнать, что ты на самом деле думаешь. В противном случае я за миллион лет не сообразил бы, почему Париж – город призраков. На что тогда отставным муниципальным чиновникам в Чикаго тратить денежки, приобретенные нечестным путем? Поехали, Чарли, закажем вечерком в «Тур д’Аржан» печеную утку…

– У меня от нее живот пучит.

– Тогда вот что. Давай мне этот конверт, который Гумбольдт сам себе послал…

– Нет, Кантебиле, не дам.

– Какого черта! Почему?

– Потому что я тебе не доверяю. Могу дать копии тех бумаг, что в конверте. С моим письмом, заверенным у нотариуса.

– Нет, это не годится.

– Если кто-то желает увидеть оригинал, пусть приезжает ко мне в Мадрид.

– Ну, приятель, достал же ты меня. С тобой на стену полезешь. – Сверля меня глазами, Кантебиле кипел от возмущения, но все же сделал еще одну попытку убедить меня. – А ты о других подумал? Кэтлин сказала, что Гумбольдтов дядька еще не помер, на Кони-Айленде живет. Он ведь тоже наследник.

Я совершенно забыл о Вольдемаре Вальде. Бедный старик, ютится в комнатушке, тоже пропахшей кухней. Его надо спасать, надо вызволять из той дыры.

– Ты прав, есть такой дядя.

– И он должен иметь свою долю, хоть ты и против Парижа. Нас ждет большое дело.