Из непостижимой бездны его глаз усмехнулся адепт.

— Вы считаете, что нож Садовника не про вашу честь! Это так! Дичок яблони, ваша честь, тоже не хочет прибегать к обрезанию. А знаете, чего ему в конце концов не избегнуть?! Кислых, как уксус, яблок!

Я чувствую в словах рабби какой-то второй смысл. Смутно понимаю, что ключ где-то здесь, совсем близко, надо только ухватить... Однако самолюбие, уязвленное высокомерными речами еврея, берет верх.

— Моя молитва творится не без указаний свыше и мудрых поучений. Сам я могу плохо положить стрелу на тетиву, но Ангел поправит мой лук и направит мой выстрел.

Рабби Лев насторожился:

— Ангел? Что за Ангел?

Я описываю ему Ангела Западного окна — это не легко, но я стараюсь, — который послезавтра обещает нам наконец открыть ключевую формулу.

И вдруг лицо рабби сморщилось в какую-то безумную гримасу смеха. Да, да, это, конечно, смех, я не ошибся, только он совсем не похож на привычное выражение человеческой радости: так египетский ибис, завидев поблизости ядовитую змею, весь трепещет и неистово бьет крылами. В серебристо мерцающем облаке спутанных волос маленькое желтое личико рабби съеживается лучиками морщин в какую-то звездочку, в середине которой черное круглое отверстие смеется, смеется, смеется... В этом отвратительном провале в одиночку пляшет, пляшет, пляшет длинный желтый зуб...

«Сумасшедший! — проносится мысль. — Сумасшедший!»

Беспокойство... Беспокойство, от которого я никак не могу избавиться, гонит меня к замковой лестнице. Здесь, наверху, в немецком квартале, меня знают как английского алхимика, имеющего доступ ко двору. И хотя за каждым моим шагом по-прежнему следят, тем не менее на Градчанах я волен идти куда мне заблагорассудится. А я уже не могу без этих кривых переулков, без этих тенистых аллей; мне необходимо ненадолго побыть одному, вдали от Келли, этого вампира, присосавшегося к моей душе.

Заплутав в лабиринте узких улочек, я останавливаюсь у одного из прилепившихся к градчанской стене домишек, пытаясь рассмотреть вырубленный над стрельчатым входом рельеф: Иисус с самаритянкой у источника. На желобе источника можно разобрать надпись:

«Deus est spiritus».

Да, воистину, Он — Дух, а не золото! Золота хочет Келли, золота хочет император, золота хочет... а разве я не хочу золота?! Укачивая на руках Артура, Яна сказала: «В кошельке несколько талеров, а что потом?.. Как я буду кормить твоего ребенка?..» А я смотрел на ее по-детски тоненькую шею и никак не мог понять, почему она сегодня кажется мне какой-то особенно трогательной, беззащитной... Как будто чего-то не хватает...