Осклизлая, илистая земля под ногами — доски давно кончились — все круче уходит в глубину. Меркнут последние проблески дневного света. Сырые, распространяющие запах плесени стены... И вдруг — стоп!

Тихий шепот моих проводников. Настраиваюсь на самое худшее... Мне уже понятно, где мы находимся: это тот самый тайный подземный ход, проложенный ниже русла Мольдау, который, если верить молве, связывает Старый город с Градчанами. Рабочие, выкопавшие его по приказу Габсбурга, по окончании работы были все до единого утоплены и унесли с собой на дно Мольдау тайну входа и выхода...

Вспыхнул один факел, другой, третий... Вот их уже не меньше дюжины... В трепещущем пламени становится видна уходящая вдаль штольня, похожая на те, какие прокладывают для добычи горных руд. Через правильные интервалы из темноты выплывают массивные балки, подпирающие вырубленные в скальной породе своды. Время от времени доносятся глухие раскаты. Но это как будто выше... Долго, очень долго идем мы так, задыхаясь от невыносимой вони гниения. Бесчисленные крысы шмыгают у нас из-под ног. Мириады мерзких насекомых, напуганные светом, прячутся в трещины и оползни стен, летучие мыши проносятся у нас над головами, обжигая перепончатые крылья о пламя коптящих факелов.

Наконец подземная галерея заметно пошла вверх. Вдали мелькнуло что-то светлое. Факелы потухли, и в наступившей темноте я смутно различаю, как мой грозный эскорт закрепляет их в железные кольца, врезанные в стены.

И снова скрипящее дерево под ногами. Все круче в гору, перемежаясь ступенями, уходит шахта. Одному Богу известно, где мы вынырнем на поверхность. Но вот и дневной свет... Остановка! Мы на дне колодца. Двое провожатых с трудом поднимают металлический люк. По одному мы протискиваемся в него и, согнувшись, вылезаем из... очага в какую-то убогую кухоньку...

Крошечное, словно для карликов, помещение, низенькая дверь, через которую мы проникаем в такую же карликовую прихожую, и сразу за ней — другая тесная комнатушка; в нее я вхожу уже один: эскорт бесшумно исчезает за моей спиной...

В огромном высоком кресле, занимающем чуть не половину комнаты, сидит... император Рудольф, как всегда в черном.

Рядом с ним заросшее левкоями окно, сквозь которое проникает теплый золотой отсвет мягкого послеполуденного солнца. Ничего не скажешь, уютное гнездышко. С первого же мгновения возникает ощущение покоя, умиротворения, расслабленности... После сумрачной жуткой штольни под руслом Мольдау, где каждый шаг может оказаться последним, я, оглядевшись в этой приветливой светелке, в которой только щегла в клетке не хватает, едва сдерживаю нервный смех.