— На алхимию можно смотреть по-разному: сей английский джентльмен вместе со своим компаньоном, явно авантюрного склада, публично признал, что ему нет дела до золота и серебра, но что цель его — добиться колдовскими чарами пресуществления тленной плоти в нетленную и победить смерть. Я располагаю неопровержимыми свидетельствами. А посему во имя Господа нашего Иисуса Христа и Святого Его Наместника на земле обвиняю Джона Ди и его ассистента в дьявольском искусстве, богопротивной черной магии, занятия коей караются нетолько смертью тела, но и вечными муками души. Светский меч не должен уклоняться от своих обязанностей. Это было бы позором в глазах всего христианства. Вашему величеству от лично известно, что поставлено на карту!
Рудольф, побарабанив костяшками пальцев по стеклянной витрине, проворчал:
— Что же, я должен гоняться за всеми сумасшедшими и язычниками и поставлять их в ватиканские застенки и на костры, черное пламя которых делает ваше невежество еще более беспросветным? Его святейшество знает мою преданность, ему известно, сколь ревностным защитником веры я являюсь, но ему бы не следовало превращать меня в прислужника своих ищеек, которые всюду следуют за мной по пятам. Скоро до того дойдет, что мне моей же собственной рукой придется подписать смертный приговор Рудольфу Габсбургу, императору Священной Римской империи, по обвинению в черной магии!
— Ну что ж, вам видней. Светская власть пребывает в ведении вашего величества. Вам судить и ответствовать пред ликом Всевышнего, чего достоин Рудольф Габсбург...
— Не забывайся, священник! — прошипел император. Кардинал Маласпина всем телом резко подался назад, как змея, задетая орлиным клювом. Его поджатые губы скривились в бескровной усмешке:
— Владыка Небесный учит своих слуг даже в тяжкий час испытаний, когда будут их оплевывать и побивать каменьями, хранить на устах своих хвалу Господу...
— И предательство в сердце! — закончил император. Кардинал медленно склонился в глубоком поклоне:
— Мы предаем только то, что можем: тьму — свету, ничтожество — величию, мошенника — бдительности праведного судии.
Джон Ди со своим подручным плодит еретичество в его самой опасной и извращенной форме. На нем стигма кощунственного святотатства, осквернения священных могил, связи с изобличенными приспешниками дьявола. Едва ли его святейшеству в Риме придется по нраву медлительность светских властей, коя вынудила его, предвосхитив их действия, самому чинить