Накануне отъезда Светличного из Чарусы Центральный кооператив начал долгосрочное кредитование рабочих паровозного завода. При условии поручительства цехового профсоюзного комитета каждый мог в рассрочку на шесть месяцев купить костюм, ботинки, пальто, белье, мебель.

Это кредитование сразу отразилось на доходах обувного магазина Коробкина, на что Тимофей Трофимович жаловался Светличному в вагоне.

Пиво было холодное, приятное на вкус. Бондаренко посыпал его солью, как суп.

За соседними столиками люди гудели, заключали сделки, пили водку, ударами ладоней в донышки бутылок вышибая пробки.

— Барыш барышом, а магарыч даром! — кричал бородатый купец, насквозь пропахший кожей.

— Купил не купил, а поторговать можно, — басил из темного угла протяжный протодьяконский голос.

Из раскрытого окна видно — во всю стену соседнего дома большими буквами написано:

«Сбережения в бумажных рублях обесцениваются, сбережения в облигациях выигрышного займа сохраняют свою ценность и приносят доход процентами и выигрышами».

«Сбережения в бумажных рублях обесцениваются, сбережения в облигациях выигрышного займа сохраняют свою ценность и приносят доход процентами и выигрышами».

— Значит, жалишься, что нет возможности препроводить трактор до дому? — спросил Светличный, отрывая взгляд от этого объявления. — Ну, такое дело мы вмиг обтяпаем, хотя придется вам барашка в бумажке дать.

— Это какого такого барашка? — не понимая, насторожилась учительница.

— Не разумеешь? — спросила Ванда, щуря глаза. — Это по-нашему, по-купечески так говорят. А по-вашему — просто дать взятку.

— Ну это, брат, шалишь, мы, коммунары, люди передовые и на такое безобразие не пойдем, — отрезал Бондаренко.

Неприятный субъект в соломенной тирольской шляпе, подсевший к девице легкого поведения за соседним столиком, весело рассмеялся:

— Я ходил третьего дня на поклон к начальнику станции, просил дать мне товарный вагон. Говорю: «Вы мне вагон, а я вам пятьсот рублей золотом, и никому ни слова». А он, прохвост, расхохотался да как рявкнет: «Нет, ты мне дай пять тысяч и можешь говорить об этом кому угодно».

— Ну, и дальше что? — выпив пива и разламывая красный хрустящий панцирь рака, полюбопытствовала Ванда.

— Пришлось дать. И вот теперь всем рассказываю, в том числе и вам.

Неприятный субъект заказал подбежавшему старичку официанту графинчик холодной водки и два пирожных «наполеон». Девица робко посмотрела субъекту в глаза, прикрытые темными очками, и тихонько попросила:

— Мне бы, милый, котлетку.

— Хватит с тебя и пирожного. И водку, и пирожное заказываю сверх уговора. Это тоже следует принять во внимание.