– Очень хорошо, ваше превосходительство. А сверх того, я буду иметь честь представить вам докладную записку с приложением его письма, которое будет служить документом его прямого отказа от исполнения его обязанностей и дерзкого обращения с дворянами…

– Хорошо… Это будет сильнее и формальнее… В этой записке вы поместите и то, что мне рассказывали…

– А вам не угодно будет расспросить этого дворянина?

– Да это завтра, когда он мне подаст прошение… А сегодня, признаюсь, я немного устал… Да и нужно еще ехать…

Паленов поднялся с места.

– Извините, что так долго беспокоил, ваше превосходительство… Сделайте милость: войдите в положение этого несчастного… Если вы не защитите его, он, по милости нашего мудрого предводителя, должен умереть с голода…

– Хорошо… Это все завтра рассмотрим и подумаем, что можно для него сделать… Я очень рад поучить этого господина… Он мне надоел…

Паленов стал раскланиваться.

– Прощайте… До свидания… – сказал губернатор, подавая руку.

Паленов вышел от него с сияющим лицом.

– Ну, Осташков, – сказал он, выходя из губернаторского дома и садясь в экипаж. – Губернатор дал мне честное слово все для тебя сделать и уничтожить Рыбинского. Он даже благодарил меня, что я принял в тебе участие, как в бедном дворянине… Да он знает, что я лично известен министру и что мне стоит только написать к нему, так и он сам…

Паленов многозначительно умолк и через несколько мгновений примолвил с достоинством:

– Они знают меня!..

Тотчас по приезде на квартиру, Паленов занялся сочинением прошения от Осташкова и докладной записки. Затем он сделал несколько визитов и везде кстати и не кстати рассказывал историю Осташкова, описывал свое о нем попечение и бранил Рыбинского. Губернского предводителя не было в городе, о чем, впрочем, Паленов не сожалел, потому что не ожидал от него особенного участия и энергии. Губернский предводитель был богатый и ленивый старик, смирный и добрый барин по природе, враг всякого рода ссор и неприязненных столкновений. Хотя Паленов и знал, что он не любил Рыбинского, но был уверен, что он не только не принял бы живого участия в намерениях Паленова, но стал бы даже отговаривать его от всякого решительного действия и, пожалуй бы, даже помешал ему.

На следующий день Паленов опять был в кабинете губернатора с докладной запиской, а Осташков в приемной с прошением в руках.

Прочитавши записку и переговоривши с Паленовым, губернатор приказал позвать в одно и то же время Осташкова и правителя канцелярии. Ни жив ни мертв предстал Осташков пред лицо такого великого человека, каким был в его понятиях губернатор.