Юлия Васильевна, опомнившись от первого испуга и недоумения, хотела уйти… Оторопевшие, удивленные зрители не знали, что делать, и стояли в недоумении, но с любопытством…

– Врешь, не уйдешь… Теперь не уйдешь… – вскричала Параша, хватая ее за бурнус.

– Защитите… Боже мой!.. Сумасшедшая!.. – закричала в свою очередь Юлия Васильевна.

Один из кавалеров бросился на Парашу, стараясь вырвать из ее рук бурнус Юлии Васильевны.

– Сумасшедшая… Нет, не сумасшедшая… Она барина у меня отняла, Павла Петровича… Он меня любил, а теперь ее любит… Они меня в деревню заслали… Я детей бросила, чтобы ее… – говорила Параша, стараясь освободиться из рук кавалера и как бы желая оправдаться в глазах зрителей… Но тот же кавалер, наконец победивший ее и спасший Юлию Васильевну, не дал ей кончить и сильным толчком уронил на землю…

– Держите ее, мерзавку… Не отпускайте… – обратился он к простонародью, и сам бросился успокоить Юлию Васильевну. Народ тотчас же окружил Парашу.

Этот господин был заседатель уездного суда, молодой человек из очень глупых, но очень неравнодушен к хорошеньким, давно уже простиравший виды на сердце Юлии Васильевны. Он был несказанно рад, что имел случай показать такой геройский дух пред своею возлюбленною, и летел к ней, чтобы сказать, что она вне опасности, и заслужить улыбку благодарности; но, к сожалению, лишен был и этого удовольствия. Предмет его обожания находился в обмороке: действительно или притворно – история умалчивает – но Юлия Васильевна, тотчас по освобождении бурнуса из рук Параши, сделавши несколько быстрых шагов до ближайшей лавочки, вдруг лишилась чувств. Заседатель нашел около нее только двух суетящихся дам и перепуганную, плачущую Сашу.

Прочие все удалялись поспешным шагом домой, иные с видом негодования, покачивая головами, иные с двусмысленной улыбкой и даже смехом, но все с тайным удовольствием. Две дамы, не изменившие Кострицкой и оставшиеся при ней, были – жена письмоводителя предводительского, которого Рыбинский, из личного самолюбия, старался возвысить в общественном мнении и сблизить с обществом, и одна очень веселая и очень добродушная вдова, помещица, безвыездно, ради скуки, как она говорила, проживавшая в городке.

– Что, дурно? – заботливо спросил заседатель.

– Очень дурно-с… Совсем без памяти, – отвечала письмоводительша.

– Ах, Боже мой… Что же делать… За спиртом разве сбегать в аптеку…

– Ничего, пройдет… – отвечала вдова. – Она испугалась, бедненькая.

– Да, скажите, какая сумасшедшая… Если бы не я, Бог знает, что бы было… Ах, бедная Юлия Васильевна… Нет, я сбегаю… Велю хоть, чтоб лошади приехали за ними…