«Вот, видно, где житье-то, вечная Масленица!..» – подумал про себя Никеша.

На другой день утром Паленов, припарадившись как следует, поехал к губернатору, приказавши и Никеше сопровождать себя.

– Я тебя беру на всякий случай… – сказал он ему. – Меня губернатор, вероятно, примет в кабинете, а ты останешься в приемной. Смотри же: если тебя позовут и губернатор станет что-нибудь спрашивать о Рыбинском, отвечай откровенно и всю правду: говори все, что знаешь про него, ничего не скрывай… От этого зависит все твое счастье…

– Слушаю, батюшка… – робко отвечал Никеша, и при этом вспомнил назидание другого благодетеля, Кареева: «Что бы для тебя человек ни сделал, как бы ты ни был ему обязан, но коли он подлец, то так и говори про него, что он подлец… Ничего не скрывай: это обязанность честного человека…»

Со страхом и трепетом прошел Никеша мимо солдата у подъезда, мимо жандарма в антре и поднялся вслед за Паленовым по великолепной лестнице, остерегаясь ступить на разостланный посередине ее ковер. Еще с большим уважением и доверием смотрел он на Паленова, так спокойно и самоуверенно шедшего впереди его. В приемной комнате Паленов обратился к какому-то офицеру с серебряными шнурами на груди, которого Осташков готов был принять за самого губернатора, и просил доложить о себе генералу. Офицер тотчас же отправился исполнять требование Паленова, а он, сделав знак Осташкову, чтобы тот остался в этой комнате, пошел вслед за офицером, как человек, который знает, что его не заставят дожидаться.

«Нет, видно, надо Николая Андреича крепче держаться… Он, видно, сильный человек», – подумал Никеша, провожая его глазами.

Паленов действительно был тотчас же допущен к генералу.

Губернатор, человек средних лет, полный, коренастый, со строгим и несколько мрачным выражением глаз, с коротко остриженными волосами, с постоянно нахмуренным челом и щетинистыми черными усами на лице красно-кирпичного цвета, в сюртуке на распашку, но с эполетами, встретил Паленова приветливо, как знакомого, но, впрочем, с достоинством. Чрезвычайно красивым и совершенно воинственным жестом руки он указал ему кресло.

– Давно вас не видать… – сказал губернатор, опускаясь в кресло перед огромным письменным столом и потирая ладони рук, несколько приподнятых кверху. – Как поживаете?

– Понемножку, ваше превосходительство.

– Вы теперь из деревни?

– Да, я прямо из деревни, ваше превосходительство.

– Сентябрь месяц на дворе, а какая славная погода стоит… Каковы дороги?

– Дороги хороши, ваше превосходительство.

– А что, каковы нынче хлеба?… Хороши?