Параша подняла свои усталые глаза на Рыбинского, и они вдруг заискрились такой любовью и вместе такой ненавистью, что Рыбинский на одно мгновение должен был опустить свои. Но он тотчас же овладел собою и смотрел на Парашу презрительно и злобно.

– Я тебя спрашиваю: зачем ты убежала из деревни и пришла в город?… – повторил он.

– Я детей там бросила… ваших детей… – сказала она медленно и твердо, продолжая смотреть на Рыбинского тем же взглядом.

В другое время он давно бы уже бросился на Парашу, но теперь, при настоящих обстоятельствах, при неблагоприятных слухах из губернского города, он боялся дать себе волю и употреблял все усилия, чтобы овладеть собою.

– Моих детей… – проговорил он с улыбкой… – Но я тебя не об этом спрашиваю… Я тебя спрашиваю…

– Вы меня спрашиваете: зачем я из деревни убежала, зачем я замуж не пошла за немилого, зачем я детей бросила?… А вы зачем разлюбили меня?… Зачем с разлучницей связались?… Мне бы пропадать, а ей бы тешиться да смеяться надо мной?… Погубить я ее, барин, хотела… Вот зачем я шла… да Бог не привел… сердце не выждало… Да все равно… И то хорошо: уж теперь весь город знает про вашу любовь… Не любиться вам больше по-прежнему…

Глаза Параши блестели недобрым огоньком. Она захохотала. Рыбинский невольно вздрогнул и заскрежетал зубами.

– Ведьма этакая… чего ты добиваешься от меня?… Неужто ты думаешь, что тебя любить можно?…

– Где уж меня теперь любить!.. Я стара, не хороша стала… Павел Петрович… любили… да еще как… лучше меня не было…

Параша вдруг зарыдала.

– Ах, не в добрый час вы меня взяли из скотной, Павел Петрович… не в добрый, в нехороший час… Только беду вы нажили на свою и на мою голову… А как любила-то я вас!..

– Молчать, дьявол… Еще разнежничалась… что, мне ломать, что ли, себя для твоей любви, когда я тебя без отвращения видеть не могу, ты мне противна стала… Понимаешь ли ты, к чему ты себя привела?… Ведь тебя следует в Сибирь сослать…

– Куда угодно… мне все равно… Детей только жалко…

– Жалко тебе, ведьма… Их у тебя никто не отнимал… сама бросила… Нет, ты думала бороться со мной… Вот я тебе покажу себя… я тебя образумлю… я тебя заставлю слушаться… Неотвязная любовь… дьявол этакой…

Рыбинский кликнул письмоводителя и приказал запереть Парашу в одну пустую комнату, пока он сделает о ней распоряжение. Затем он стал обдумывать: как поступить с нею. Он был в большом недоумении и не знал, на что решиться… В городе уже, вероятно, все знают и толкуют о всей этой истории. Если действительно наряжено следствие, это последнее обстоятельство всего больше может повредить ему. Надобно непременно скрыть концы. Рыбинский думал, ломал голову и не раз посылал проклятия не только Параше, но и Юлии Васильевне, и всему женскому полу…