VII

VII

Упавши на землю, Параша тотчас было вскочила и хотела снова напасть на свою жертву, но окружающая толпа остановила ее. Параша, сообразивши, что ее покушение было бы бесполезно, села на траву на том самом месте, где стояла.

– Опять ушла, опять увернулась, – говорила она с бешенством, грозя рукою в ту сторону, где была Юлия Васильевна. – Опять тебя у меня отняли из рук… И меня же за тебя прибили… Да ничего, все равно… Теперь все узнали… И муж твой узнает… Осрамила… осрамила змею… Теперь муж-то тебе задаст… Не будешь больше с ним любиться, разлучница… Что?… Попалась ты мне…

Параша дико хохотала. Ее хохот, ее несвязные речи, ее полусумасшедший от бешенства и внутренних страданий взор, ее бледность и худоба – все заставляло окружающих считать ее за сумасшедшую. Все, стоя вокруг, смотрели на нее молча, с состраданием и отчасти со страхом. Параша наконец заметила, что она была предметом общего любопытства.

– Что вы смотрите на меня, добрые люди… – заговорила она, обращаясь к народу, и вдруг зарыдала. – Посмотрите на меня, пожалейте меня… Вот что грехи-то с людьми делают… Вот до чего грехи-то доводят… Вот теперь уж куда меня девают, куда зашлют… В Сибирь, чай… И деток я своих не увижу… Во грехе я их народила… За грехи свои их потеряла… Сама бросила… Ох, сама бросила… За тысячу верст пришла… Хотела ее, злодейку, погубить… Не этак бы я ее… Потешилась бы я над ней… Ядом бы отравила, али ножом хотела пырнуть… Да вот увидела здесь… сердце мое не вытерпело, не выждало времечка… Ох тяжко мне, тошно мне… Что же вы меня никто не пожалеете, люди добрые?… Ведь я жалостная, горькая… На роду мне одно горе написано… Ох, неволей, ребячьей глупостью взял он меня от отца с матерью, да и приворожил к себе… Приворожил, да и бросил… вон ту полюбил, разлучницу… А я ведь лучше ее была… я ведь хорошая была, румяная, кровь с молоком… От нее я извелась, злодейка… через нее этакая стала… Теперь негодна стала… Замуж меня, замуж выдать хотел, за старого… А им бы смеяться надо мной да тешиться… Вот же потешься теперь, варварка… Ох, батюшки моя, тошнехонько мне… Куда я угодила… Детушки мои милые, родимые… крохотки мои… На кого я вас покинула?… Изведетесь вы с голода и холода, по чужим людям мыкаясь… Проклянете вы меня, добром не помянете… Ох, сердце ты мое, окаянное… Ох, жизнь ты моя, горькая, распроклятая…

Параша припала к земле и рыдала со стоном. Некоторые из зрителей прослезились и молча переглядывались между собой…

– Вы бы, тетенька, прошение подали к начальству, коли вас обижают… – заметил один мещанин. – Может бы, начальство и вступилось бы за вас…