Р.S. Вероятно, эта история сильно взволнует глупые головы наших уездных кумушек и возбудит сплетни, а потому, при случае, объясни, в чем дело, и достоверность своих слов можешь засвидетельствовать как, документом, даже этим самым письмом моим».

Рыбинский знал Ивана Михайловича и был уверен, что после этого письма он не захочет слушать никаких намеков и рассказов о происшествии на бульваре, а в случае надобности даже грудью отстоит пред клеветниками безукоризненность отношений Рыбинского к его жене.

– Да, вот еще что: вызовите ко мне Осташкова, отца, чтобы явился непременно завтра, да напишите вызов задним числом, дня четыре назад. Напишите, чтоб он явился ко мне для объяснения по жалобе на него сына его, Никанора Осташкова. Пошлите же сию минуту, чтобы завтра утром он был здесь… Ну, теперь все.

Распорядившись таким образом и почти совершенно успокоенный, Рыбинский лег спать и проспал на другой день долго. Когда он проснулся, ему доложили, что его дожидаются двое Осташковых: отец и дядя Никеши. Харлампий Никитич сам изъявил желание сопровождать брата, чтобы защитить его в случае надобности перед предводителем, а кстати представиться ему и пожаловаться на оскорбление, нанесенное ему Паленовым. Рыбинский тотчас же велел их позвать к себе. Александр Никитич думал, что предводитель на него накинется, будет бранить и требовать, чтобы он возвратил сыну хлеб; но вышло совсем напротив: Рыбинский принял его очень ласково и покровительственно.

– Но я ведь вызывал только тебя, – старик, спросил он, – зачем же ты привел брата?

– Я сам пожелал: так как я отставной офицер и здешний дворянин… и по своей болезни не имел еще возможности явиться, то почел долгом представиться… Честь имею рекомендоваться, отставной поручик Харлампий Осташков, здешнего уезда потомственный дворянин… – Харлампий Никитич расшаркался. Он не был еще вполне пьян и вследствие того мог выражаться довольно ясно.

– Очень приятно познакомиться, – отвечал Рыбинский с улыбкою. – Вы, значит, приехали сюда совсем, чтобы поселиться на родине?…

– Точно так-с… По своей болезни… И желаю служить по выборам… Окажите ваше милостивое содействие… Никешка негодяй, и он мог меня оклеветать пред вами, но я не такой… Служил честно и во всей справедливости… Не оставьте… так как ваше покровительство и рекомендация много может значить между дворянами…

– Ну, об этом мы после поговорим… – отвечал Рыбинский, смеясь в душе над поручиком, – а вот сначала: что ты мне скажешь, старик, по жалобе твоего сына: он мне жаловался, что ты отнял у него его хлеб, который он посеял?