Как ни была бойка и самоуверенна лесничиха, но такое, публично выраженное, общее пренебрежение ее озадачило и уничтожило. Едва удерживая слезы, которые душили ее, она только ради приличия прошла раза два аллею одна-одинешенька, стараясь придавать лицу презрительную мину при встрече с дамами, но не в силах была долго выносить этой неравной борьбы – и отправилась домой.

На улице она встретила заседателя, своего поклонника, который тоже отправлялся на гулянье. Он подошел к ней.

– Вы слышали? – спросил он таинственно с каким-то озабоченным и даже несколько глубокомысленным выражением лица.

– Что такое?

– Очень большая неприятность для Павла Петровича…

– Да что же такое?

– Над ним наряжено секретное следствие о его противозаконных действиях и безнравственном поведении.

Юлия Васильевна вспыхнула, потом побледнела.

– Какое же это безнравственное поведение… Что это значит?… В чем же его обвиняют?… Что он такое сделал?… – спрашивала она, едва переводя дух.

– Как мне вам это объяснить… Это довольно затруднительно высказать пред дамою… потому о таких предметах в дамском обществе говорить не принято… даже невозможно… но только очень, очень может быть неприятно для Павла Петровича, если все это будет открыто…

– Да что же такое?… Скажите мне, пожалуйста, прямо… Не стесняйтесь… Я не девушка…

– Вот видите: будто бы он… Но нет, не могу, решительно не могу… Я никогда с дамами не говорил о таких вещах… а тем более с вами… Может быть, вы узнаете со временем все, но только не от меня… А я вам только одно скажу, что вы жестоко ошибались в этом человеке… Он не заслуживал…

Заседатель не договорил.

– Чего? – спросила Юлия Васильевна, и краска досады покрыла ее лицо.

– Вы сами знаете… – сказал со вздохом и с упреком в голосе заседатель.

– Я вас не понимаю… – проговорила Юлия Васильевна и в голосе ее звучала досада.

– Понимаете, Юлия Васильевна… – произнес заседатель опять со вздохом и потрясая головою.

– Пожалуйста, не говорите со мною загадками; говорите прямо, чтобы и я могла прямо отвечать вам.

– Я вам только одно скажу, Юлия Васильевна, что вы отвергали людей вам искренно преданных… и, может быть, даже таких, которые жизни свой не пожалели бы для вас… чему уже и были доказательства… еще очень недавно и не далеко отсюда, на бульваре… и предпочитали этим людям человека… безнравственного, дурного, о котором наконец узнало даже правительство… и назначает над ним следствие… Вот я вам довольно прямо сказал… Неужели вы и теперь не понимаете?…

– Я понимаю только одно, что вы говорите что-то такое, оскорбительное для меня… на что я вам не давала никакого повода и чего никому не позволю… Прошу вас: оставьте меня…