Старик подсаживался ближе к огню и, отогревая над тлеющими углями руки с узловатыми синими венами, начинал свой рассказ.

И тотчас же раздвигались стены. Перед нами открывались манящие дали — бесподобный, сказочный мир. Люди в этих легендах были сильные, мужественные. Они хорошо умели ковать лошадей, рыть арыки, пахать землю, писать портреты, на полях битв свершали великие подвиги и, конечно, всегда побеждали зло.

Я слушал Апета и думал об отце. Разве мой отец не мог быть богатырем? Не он ли ворочал камни, которые не могли сдвинуть с места двое? Кто мог состязаться с ним в стрельбе, в верховой езде? Был он простым гончаром и никому зла не делал. Но пришли стражники, связали его и угнали куда-то. Зачем? За что?

— Тоскуешь? — спросил Апет, заметив как-то мою рассеянность, и заторопился, не дав мне рта раскрыть: — Ничего, ничего! Я знаю ваше орлиное племя: жив будет, в долгу не останется.

Нередко, рассказывая старинные предания, он старательно умалчивал о крови, измене, смерти, переделывал все на свой лад, завершая повествование счастливым, благополучным концом.

И терялся, сконфуженно прятал глаза, когда жизнь сталкивала его с чьим-нибудь неблаговидным поступком.

Однажды, поймав его на явном искажении известного уже нам предания, Васак недоуменно спросил:

— Апет, а разве девушка не бросилась со скалы и не разбилась?

— Нет, сынок, — невозмутимо ответил Апет, — она вышла замуж за любимого человека и счастливо прожила свой век.

— И Прометея не приковали?

— Нет, и Прометей жив остался. За то, что он принес людям огонь, народ спас его от гнева богов.

Добрый, чудесный старик! Сам не раз хлебнувший горя и нужды, он пестрыми нитями слов ткал сказочный, неведомый мир, известный только ему. Он стыдился людской подлости и несправедливости и старательно скрывал их, как скрывал и свои обиды под маской веселого добродушия.

VI

Вражда снова легла между стариками.

Васак сдал пробу и ходил теперь вразвалку, как настоящий гончар, а я все размешивал глину, и дед не мог снести этого.

— Никогда не угадаешь, когда человек ставит ногу, куда он поставит другую. Этот неуч, который только и делал, что бегал к нам за советами, обошелся без нас.

Деда не пригласили оценить качество пробы. Обида была кровная.

— Что такое цыпленок, вылупившийся раньше времени? — спрашивал он гневно. — Одна жалость. Пшик, и только.

— Но, дед, вчера у Апета купили большую партию кувшинов, и всем известно, что половину их сделал Васак, — вставил я.

— Кувшин кувшину рознь. Еще неизвестно, сколько раз перевернутся в могиле родичи Апета, какими словами они будут помянуты! — ответил дед.