— Что?

— Рубена Севака. Это которого…

Я хотел сказать «турки зарезали», но дед опередил меня:

— Это который написал «Колокола»? Знаменитый человек. Достойный.

— Дед, — сказал я, стараясь унять дрожь в голосе, — если бы ты знал, каких поэтов сгубили янычары!

Дед густо откашлялся. Некоторое время он молча курил.

— Снявши голову, по волосам не плачут, мой мальчик, — сказал дед. — Янычары убили не только Рубена Севака, — они сгубили полтора миллиона армян за один только год. Ты должен об этом помнить. Большой грех берет на душу тот, кто старается вытеснить из памяти все черное. Горе убивает только слабых. Сильный тем и силен, что он все знает. А я хочу видеть тебя сильным, дитя мое…

Голос деда осекся. Через минуту я снова услышал его жаркий шепот:

— Но не следует таить злобы на всех турок, мой мальчик. Не все турки нам враги. Ты должен помнить об этом. Дядя Авак за семью горами побывал, с умными людьми садился-вставал, вот у него и спроси.

VII

Не знаю, как остальные папахоносцы, а что касается нашего постояльца… Он, оказывается, еще любит и поговорить.

Наш постоялец мог часами долбить одно и то же и требовал, чтобы ему внимали не прекословя. Говорил он, запинаясь, напряженно морща лоб, точно повторял чужие слова:

— Все вопросы в Армении надо решать не одними нашими слабыми силами, а вмешательством большой страны, — изрекал Карабед, заметно заикаясь (видно, ему стоило не малых усилий вспомнить услышанное от начальства). — А кто может взять нашу маленькую Армению под свое покровительство? — вопрошал он и сам отвечал: — Большое государство, для которого Армения как малая сестра…

Дед обычно слушал постояльца не перебивая. Но однажды он спросил:

— А как думаешь, Карабед, кто эта сердобольная держава, которая протянет нам руку помощи?

— Англия. Разве тебе не известно? Ее надо звать на помощь, — ответил постоялец.

Дед подавился дымом, закашлялся.

— Понятно, — сказал он сквозь дым. — Одно такое приглашение обошлось уже в тридцать тысяч жизней.

Я с недоумением посмотрел на деда. Он явно намекал на кровавую резню в Баку после прихода англичан. Об этом рассказывал нам дядя Авак. Но дед? Откуда знает дед? В последнее время он говорит такое, о чем раньше и не заикался.

— Темный ты человек, уста! — с притворным миролюбием сказал Карабед. — Вот ты говоришь слова, за которые Тигран-бек, узнай он это, повесил бы тебя вниз головой. Кто так отзывался о наших благодетелях? Бакинские комиссары. Кто сейчас повторяет это? Партизаны.