— Не сойти мне с места, если ты не для Асмик стараешься.

— Сказал — нет, — рассердился я. — Сам слышал, кого она избрала из нас. На что мы ей, этой ветрогонке, если на свете есть гимназист Цолак?

Довод был неотразимый, он сразу расхолодил пыл Васака, снял подозрение. В самом деле, где горшечник Васак или Арсен, а где гимназист Цолак? Нельзя сравнить несравнимое. Любая другая на месте Асмик поступила бы так же.

В эту минуту мне показалось, что Цолак — пусть он немного рыхленький, неуклюж, порядком недотепа, но в городе учится, в самом Баку, умные книги почитывает, сам себе неплох и, конечно же, лучше меня и Васака. Что из того, что он был двоечником. Это выдумано, должно быть, каким-нибудь злопыхателем-завистником, а потом, кто из нас, учащихся, огражден от двойки? Как там ни говори, гимназист есть гимназист. Не спроста же штаны просиживают в гимназиях, чему-нибудь да учат их там. Между нами будь сказано; кто есть мы? Горшечники, ветрогоны, да и только.

— Бери, где наша не пропадала, — со вздохом согласился наконец Васак, доставая из-за пазухи зеркальце. — Только уговор. С возвратом. И на один день. Идет?

— Что за вопрос? Конечно, идет!

Мы ударили по рукам, закрепив соглашение рукопожатием, как это делают взрослые.

Только после этого Васак, все-таки несколько поколебавшись, протягивает мне огрызок своего зеркальца.

Приняв из рук Васака зеркало, я, конечно, не думал нарушить клятву. Я пускал зайчиков по скалам, по горам, прицеливался даже в коров и баранов, которые мотали головой, отбиваясь от моих зайчиков. Все бы хорошо, если бы вдруг… И дернуло меня идти по этой тропинке, когда есть другая, прямо ведущая от гончарной к селу. Нет, избрал другую, подлиннее, через сады, по которой Асмик всегда носила из родника воду.

Едва только я вышел на эту тропинку, сделал по ней несколько шагов, как увидел Асмик. Она сидела у придорожного тына, поставив у ног тяжелый кувшин. Видать, присела на минуту, чтобы передохнуть с дороги. Так делают все, кто несет на себе воду из родника, так поступила и Асмик. Подъем перед селом крутой, не всякий без передышки одолевает его.

Асмик сидела, придерживая кувшин за ушко, и смотрела куда-то вдаль. Ей даже в голову не приходило, что в эту минуту на нее из соседнего куста смотрит пара горячих глаз.

Асмик уже поднялась, взгромоздила кувшин себе на плечо, чтобы идти, как вдруг глаза ей ослепил яркий свет. Асмик споткнулась, чуть не уронила кувшин и сердито огляделась по сторонам. Но она ничего не могла увидеть, потому что предательский луч снова ослепил ее. Она опустила кувшин, яростно замахала руками, отбиваясь от зайчика, пока не увидела меня.