Дед скорбно качал головой.

*

Меня лечила столетняя старуха с трахомными глазами и шамкающим ртом. Лечила наговорами и травами. Иногда она, кряхтя, брала мою вспухшую руку в свои холодные крючковатые пальцы и проверяла, правильно ли срослись кости. Сколько раз уже сраставшаяся кость снова трещала в пальцах старухи-костоправа, и меня бросало то в жар, то в холод!

Пятнадцать дней пролежал я неподвижно с огромным мотком ниток под мышкой. Деревянные лубки на руке казались мне раскаленными полосками железа, впивающимися в тело. Боль, тяжкая, зудящая, переворачивала все мои внутренности.

Когда мне стало лучше, острая боль унялась, меня стали самого возить к старухе. Она жила в дальнем селении — Нинги, и я ездил на лошади Баграта, который бесплатно возил меня туда и обратно.

Проведать меня приходили почти все мои товарищи, с которыми я учился. Приходили даже такие, с которыми я никогда не был близок. Раза два, пока я лежал в постели, был даже Вачек, но самым желанным для меня все же был приход Васака.

— Ну, что было сегодня в школе? — осведомился я, как только он показался на пороге.

Васак тотчас же принялся рассказывать все новости за день.

— А десятичные дроби уже начали? — спросил я однажды.

— Давно. Уже задачи на них решаем.

— А что они, интереснее простых?

— Куда там простые!

Васак снисходительно посмотрел на меня.

— Вот, скажем, у тебя одно яблоко, и ты должен делить его поровну между ста людьми. Как думаешь, какую долю получит каждый из них?

— Каждый получит сотую долю яблока! — ответил я.

— Ты говоришь, как торговка на базаре, — покровительственно прервал меня Васак. — Ты мне объясни, вообразив, что перед тобой не я, а парон Михаил. По-научному.

— Не знаю, — откровенно сознался я.

— Каждый получит ноль целых одну сотую часть яблока! — сказал Васак тоном нескрываемого превосходства и гордо посмотрел на меня.

— Ну а как русский язык? — спросил я, проглотив пилюлю. — Что сейчас проходите?

Прищурив правый, потом левый глаз, Васак с лукавым видом ответил: