— Сколько я должен, ага?

III

Расположившись на подоконнике, я готовлю уроки. Сосредоточиться не могу. Такие новости. Исчез дядя Авак. Он пошел на родник и больше не вернулся. Утонул? Убили? Язва мне на язык, что я говорю? Не вернется? А может, он, как дядя Саркис или Сако, подался к Шаэну? Разве от этих взрослых что-нибудь узнаешь?

Прошло уже больше часа, как все легли, но дед не спал. Он все ворочался, кряхтел, наконец встал и, набив трубку, потянулся к коптилке, чтобы прикурить.

— Что читаешь, мой эфенди? [70] — послышалось над моим ухом.

— О Парижской коммуне, дед.

Через мое плечо он уставился в книгу:

— Что ты говоришь, Арсен? Разве была еще другая коммуна, кроме нашей, Бакинской?

— Да. Была. Только это было давно, почти пятьдесят лет прошло с тех пор.

— Гм!.. — Дед пыхнул мне в лицо дымом. — Я что-то не помню. И долго они правили страной?

— Семьдесят два дня. Потом версальцы — эти почище наших дашнаков будут — победили коммунаров, много тысяч казнили, а других отправили на каторгу.

— Не сказка?

— Нет, дед.

— Так погибли, значит, бедняги, — задумчиво произнес дед. — В России вон тоже бьются. И нам Шаэн… — начал было он, но, оборвав себя на полуслове, поднялся. — Не пора ли спать, Арсен?

— Я сейчас, дед. Еще полстранички, и все…

— А как учитель, Арсен? — спросил дед, когда я уже был в постели.

— Ничего, дед.

— Все кашляет?

— Нет, дед, ему сейчас лучше.

— Дай бог ему здоровья! — доносится до меня откуда-то издалека.