— Дай бог! — шепчу я, засыпая.

*

Утром, как только Карабед, сделав свой первый визит, ушел, мать сказала:

— Сегодня я зарежу красноперого петушка. Не ждать же, пока Карабед свернет ему шею.

Сперва это известие нас как громом поразило. Красноперый петушок был нашим общим любимцем. Ему и пяти месяцев не исполнилось, но уже во всем он проявлял свой петушиный норов.

Решение матери в другое время вызвало бы яростный протест со стороны всех в доме, но сейчас никто не проронил ни единого слова в защиту любимца.

В самом деле, этот бездельник Карабед приглядывался к нашему петушку, а однажды он даже такой разговор повел с матерью:

— Хозяйка, сколько набежало этому петуху месяцев?

Мать побелела, но все-таки выжала улыбку:

— Господь с тобой, что ты! Поганенький он еще, в комлях.

Карабед насупился:

— Как хочешь, хозяйка, подожду еще денька два, а там порешим с петухом, — и, хищно облизываясь, показал, как он его порешит.

Все это и сковало нам языки.

Мать прошла на середину двора и, вытянув вперед руку, сделала вид, что сыплет корм.

— Тю-тю-тю! — звала она.

На зов из подворотни, со всех дыр и уголков двора стали сбегаться цыплята весеннего выводка. Всю взрослую птицу Карабед давно съел.

Красноперый петушок подошел последним.

Став позади всех, петушок медленно поднял нарядную голову, увенчанную гребнем, и карим доверчивым глазом уставился в руку матери.

Он даже не думал отбегать, когда мать осторожно занесла руку над ним, и такая была доверчивость в этом кротком косящем взгляде!

Мать схватила петушка, и только тогда, возмущенный необычным поступком, он поднял неистовый крик, на который цыплята тотчас же отозвались тревожным вскриком.