— Надумаешь, я всегда готов тебе помочь.

Долго держать обиду на Каро невозможно, не прошло и двух дней, как я при встрече с Каро сказал ему:

— Я согласен. Учи меня склонениям. Чтоб их черт смолой залил, — на всякий случай выругался я.

А про себя добавил:

— Возражать не буду, если бог, по своему обыкновению, исполнит наоборот.

Так Каро стал моим учителем, а я учеником. Кроме склонений он научил меня читать по словарю. Я теперь знаю, как сложить фразу, знаю много слов, о существовании которых раньше и не подозревал. Весь букварь знаю вдоль и поперек. Знаю несколько стихотворений из другой книги.

Теперь учитель, спрашивая меня урок, внимательно всматривается в меня. Должно быть, чувствует во мне перемену и приободривающе улыбается мне.

К непреодолимому желанию научиться говорить по-русски примешалась еще злоба на Тиграна, так вероломно обманувшего меня. Я хотел доказать этому щенку лавочника, что мы не хуже его. В этом мне помогал еще учитель. По-прежнему я ходил к нему за книгами и показывал свои домашние сочинения. Скоро он начал давать мне и русские книги. Я уже читал Тургенева и Горького. Больше всего мне нравились стихи.

Я еще не всегда понимал их смысл, но меня влекла неразгаданная тайна созвучий. Я упивался не только певучей силой стиха, но и лирикой настроений и переживаний, которые начинали находить в моей душе смутный отклик.

*

Я сказал деду неправду. Парон Михаил таял на наших глазах. С каждым днем он все больше худел. На уроках его то и дело схватывали приступы кашля. Во время этих приступов он судорожно хватался за грудь, задыхался и потом долго не мог прийти в себя.

Мы знали, что ему трудно с нами заниматься, но не смели и заикнуться об этом — боялись обидеть старика.

Вскоре парон Михаил совсем слег.

Дед каждый вечер уходил к учителю и подолгу оставался у него. Приходил он оттуда ночью, грустный, задумчивый.

Однажды он пришел раньше обычного, отвел мать в угол и что-то тихо сказал ей.

Встревоженные, мы вскочили с постели:

— Умер?

Дед с тоской посмотрел на нас и ничего не ответил. Но мы поняли его без слов.

Хоронила учителя вся деревня.

Осиротелые, стояли мы, обнажив головы, перед открытым гробом, в котором лежал парон Михаил.