— Идите, идите… Какая там жизнь! Одна каторга… Турки вымели все.

Голод и нищета царили всюду, куда бы мы ни попадали.

В землянках, освещенных очагами, вопили дети, прося хлеба. Нищие с пустыми сумами за плечами, распухшие от голода, ходили по деревням, тщетно вымаливая подаяния, пока где-нибудь не падали от истощения. Всюду были дашнаки, и всюду нищета и голод.

Голод гнал нас по дворам, мы стучались в железные ворота упорно, настойчиво:

— Подайте кусок хлеба, ради Христа…

Но люди за железными воротами были глухи к нашим мольбам.

— Подайте кусок хлеба, Христа ради…

Люди запирались от нас, как от чумных. На нас пускали собак. Мы бежали, едва унося ноги, чтобы затем появиться снова у железных ворот и тянуть свое неизменное «подайте».

*

В одном селе седоусый старик в ответ на наши мольбы сочувственно пожал плечами:

— Нету, родимые. Нынче вас густо. На всех разве напасешься?

Еще раз окинув нас взглядом, сказал сочувственно:

— Жалко на вас смотреть. Вы что, сиротки?

Мы вспомнили свои печальные биографии.

Старик покачал головой:

— Живите у меня, детки. Все равно вам некуда податься. И старуха моя будет рада. Мы бездетные.

Вслед за ним мы прошли в низкий, закопченный карадам, стены которого были увешаны охотничьими трофеями — ветвистыми рогами джейрана, чучелами птиц, шкурками зверей, крыльями фазанов и других неведомых птиц. Старик оказался охотником. Он удивился, когда узнал, что мы не слышали о нем.

— Вы что, с луны свалились? Да меня полсвета знает. Кто не знает охотника Петроса?

— Не слышали, дедушка, — признались мы, — мы ведь далеко от вас живем.

И рассказали правду о себе.