— Амалия! Чтобы мой хлеб поперек горла стал тебе! Я учителей тебе нанимаю, деньгами сорю, а что ты знаешь, кроме «Петушка»? Гляди, нищие, а какие стихи знают!

Она скрылась за дверью и через минуту вышла, неся милостыню. Отсыпав нам в мешок с полмеры чистой пшеницы, она брезгливо отвернулась.

— Молодые, а уроды какие!

Удача вскружила нам головы. Вот она, хорошая, сытая жизнь! Мы идем от села к селу. У нас наполняются зерном мешки: один, другой, десятки мешков. Мы уже богатые. К нам приходят одалживать зерно. У нас теперь своя корова, своя арба, новый дом, каменный, высокий и красивый, как дом Вартазара, как все дома сельских богачей. И петушки на крыше, простреленные насквозь. А Асмик? Я иду с ней по имениям, показываю ей свои богатства и говорю: «Видишь, все это я нажил. Честно, своим трудом. А твой Цолак — размазня. Он даже на лошади как следует ездить не умеет».

Асмик оставляет Цолака. Ее сватают за меня. И Аво я не забываю. И дед не в обиде. Он у нас за главного. Все ключи от амбаров и кладовых у него. Он хозяин. И ничего, что попивает. Пускай! Мы богаты, нам ничего не жалко…

В этот день мы писали письмо деду.

Мы, конечно, обещаем ему и корову, и новый дом, и арбу, но просим немного потерпеть. Не забываем извиниться и за самовольный уход из дому. Все искупится, все простится! Письмо, заклеенное смолой, передаем первому же попавшемуся угольщику.

— Будете в наших краях — передайте деду. Спросите уста Оана, его там каждый знает.

Мы идем от села к селу. Ашан, Имичан, Гиши, Чартаз…

Но мешки не пухнут. Успехи первых дней оказались обманчивыми. Прежде всего выяснилось, что любителей стихов можно сосчитать по пальцам. Многие принимали нас за колдунов. А в богатых домах едва только мы открывали рты, как перед самым носом захлопывались двери:

— Знаем, у самих в реальном учатся.

Тогда мы придумали себе биографии, которые могли бы разжалобить даже каменные сердца: мы круглые сироты, на наших глазах турки зарезали отца, мать, деда, еще двенадцать сестер и столько же братьев.

Мы путались в подробностях, и нас никто не слушал.

— Хоть бы и вас заодно прикончили, — вздохнула встретившаяся нам сердобольная женщина, — уж отмучились бы сразу…

Но мы не сдавались. За горсть пшеницы мы выменяли у одного мальчика колоду потрепанных карт и начали по ним отгадывать судьбу. Мы сулили девушкам богатых женихов, парням — красивых невест, страждущим обещали исцеление от недугов, проливные дожди и хорошие урожаи для всех.

— Лучше бы свою жизнь загадали, побирушки незваные, — бросили нам в лицо.

Редко-редко кто-нибудь на настойчивые наши требования погадать выносил нам кусок хлеба и, не слушая нас, выпроваживал, приговаривая: